Исчезни

Шериф приезжает сегодня, а Кэролайн все ещё нервно обдумывала план того, как все расскажет. Так как Стефан отказался быть папочкой, она не знала, что ей делать. Сказать правду — было единственным выходом. Форбс крутилась у плиты, вновь и вновь прокручивая последние события. Она не знала, что будет дальше, но чётко осознавала, что ей нужно сказать «спасибо» Никлаусу и извиниться перед Кэтрин, если та вообще позволит ей что-то говорить. Три дня назад Кэр выписали из больницы, и теперь она отдыхала дома, пребывая на больничном. — Милая, я дома! Боже, какой запах, — услышала Кэролайн родной голос. Девушка тут же занервничала, но пришлось быстро взять себя в руки. Вдох, выдох… Форбс снимает фартук и идёт в прихожую, чтобы встретить маму. — Привет, — Лиз тут же оказалась в крепких объятиях, на которые незамедлительно ответила. — Я скучала, мам. — И я скучала, — старшая Форбс чувствовала себя сейчас так тепло и хорошо, что снова появилось желание избавиться от тяжёлой работы. В такие моменты приходит понимание того, что быть дома с любимой дочерью — это самое прекрасное времяпровождение. * * * Ужин был съеден, чай давно выпит, и Кэролайн с Лиз устроились в гостиной, обсуждая разные темы. — Знаешь, дочь, мне кажется, что ты похудела. Что-то случилось? — с беспокойством спросила Элизабет, осматривая дочку с ног до головы. Она не могла точно сказать, что в ней изменилось, но что-то определённо было не так. Материнское сердце это чувствовало. — Да, я… как раз хотела поговорить об этом, — нехотя сказала Кэролайн, прокручивая при этом пуговичку на рукаве своей блузки от волнения. Всего два слова, а сколько нужно набраться храбрости, чтобы произнести их. Сколько нужно времени, чтобы подобрать слова и сказать это правильно и не отстаться непонятой. — Мам, я… — Что «я», Кэролайн? Давай же, говори, — требовала шериф, хотя у самой сердце пропустило удар, в предчувствии чего-то недоброго. — Я жду ребёнка, — выпалила девушка, до боли прикусив нижнюю губу и в этот же момент оторвав несчастную пуговицу, которая с постукиванием упала на пол и укатилась куда-то за диван. Кэр внимательно смотрела на свою мать, вглядывалась в черты её лица, чтобы понять реакцию, но та сидела неподвижно, словно восковая фигура, даже не моргая глазами. — Мам? — Как же так, Кэролайн? — послышался тихий голос женщины, и Кэролайн была готова поклясться, что в первый раз слышала, как сильно он дрожал. И от этого дико заскребли кошки на душе, а в горле встал ком. — Мам! — девушка кинулась к матери, пока та невидящим взглядом прожигала пустоту. Младшая Форбс стиснула в объятиях старшую, с огромнейшим трудом не давая рыданиям вырваться наружу. — Мамочка, — повторила она, не удержав одинокую слезинку, которая быстро достигнула подбородка и капнула на оголенное плечо Лиз. — Не плачь, — тёплая материнская рука легла на холодную, дрожащую руку дочери и сжала её. — Мы справимся. Сейчас ты все мне расскажешь и мы вместе найдём решение. * * * Остаток вечера прошёл относительно спокойно. Наконец-то Кэролайн выговорила то, что таилось на душе. Лиз услышала все, что хотела, и хоть и не сказала дочери, но была готова открыть собственное дело по поимке этого насильника. Если в случае с Кэр предпринять что-то было уже поздно, то, хотя бы, можно спасти других его потенциальных жертв. — Я думала, ты заставишь меня сделать аборт, — призналась девушка, когда уже все утихло. — Поэтому не хотела говорить. — С ума сошла? — возмутилась Элизабет, а потом, немного успокоившись, начала рассказывать свою историю: — Когда я забеременнела от твоего отца, моя мать… твоя бабушка, заставляла меня сделать аборт, так как колледж я ещё не окончила, а она была приверженцем успешной карьеры своего единственного ребёнка. Ты не представляешь, какие тогда были скандалы в семье, от одних только нервов я чуть не потеряла тебя… Но когда врач сказал, что в случае аборта я больше не смогу иметь детей, мама отступилась. Она была строгой, но не настолько, чтобы ломать мою будущую семью. Наша родословная могла бы прерваться, так как ни брата, ни сестры у меня не появилось, — Лиз закончила и задумалась, давая дочери время на переваривание информации. — Я поговорю с директором школы. Ты переведешься на домашнее обучение и досрочно сдашь экзамены. Потом решим, что делать с колледжем. — Я хочу ходить в школу и дальше, как все, — твёрдо сказала Кэр. — Я справлюсь со всем этим. Со мной будет Бонни. — Ладно, — согласилась Лиз, вздохнув и не желая уже спорить с Кэролайн. Иногда это было бесполезно. — Но если я узнаю, что хоть кто-то посмел обидеть тебя… — Я тут же переведусь на домашнее обучение, — закончила за маму девушка, улыбнувшись своей задорной улыбкой. — Сначала я надеру этому мерзавцу уши, — исправила её Лиз, не в силах не улыбнуться в ответ. Младшая Форбс всегда излучала лишь свет и добро, которые зачастую меняли ситуацию в лучшую сторону. — Ой, — блондинка достала мобильный из кармана, — звонит кто-то. Я сейчас, — и она убежала в коридор, чтобы спокойно поговорить по телефону. — Слушаю. — Кэролайн, это я, — услышала она знакомый голос, и сердце, кажется, дрогнуло. Что это ещё за чувство такое? — Мистер Майклсон?.. — Мы можем встретиться? — Но… — Я стою на заднем дворе твоего дома. Оденься потеплее, тут ветер. Сброс. Девушка шокированными глазами смотрит на дисплей мобильного, но быстро приходит в себя, на автомате накинув свою осеннюю куртку. Услышав шум воды, Кэр сделала вывод, что её мама принимает душ, и выскочила на улицу, тут же побежав на задний двор. Она увидела знакомый силуэт. И когда он вышел на лунный свет, до этого прикрываясь тенью дерева, Форбс снова это почувствовала. Сердце вновь дрогнуло. Клаус смотрел прямо на неё, не отрывая взгляда. Лицо не выражало эмоций, но каждая его черта сейчас… Каждый изгиб, каждая родинка и маленькая морщинка вдруг так стали нравится Кэролайн, что она, незаметно для себя, начала им любоваться. Как и в тот день, когда впервые увидела его. — Нас не должны видеть. Мама дома, — возмутилась Кэр, говоря при этом одновременно и тихо, и громко. Наверное, только она так умела. Блондинка схватила мужчину подлокоть и отвела в сторону, туда, куда не доходили лунные лучи. — Мне просто нужно было убедиться, что с тобой все хорошо. Я беспокоился, — честно сказал Клаус, подавливая в себе желание прикоснуться к ней. Они стояли близко, и от этой близости он сходил с ума. Ветер приносил её манящий запах, грозясь окончательно морально убить Майклсона. — Всё хорошо, — подтвердила Кэролайн, хоть её и кольнула мысль о том, что Никлаус больше не появлялся в больнице после того случая. «Эгоистично так думать», — оборвала она поток мыслей умным выводом. У него могли быть весомые причины на это, да и кто он ей, чтобы постоянно о ней беспокоиться? Учитель? В том то и дело. — Я рад. И, Кэролайн… Можно я поцелую тебя? А этот вопрос просто обескуражил девушку. Она ничего не успела ответить, как почувствовала прикосновение мягких губ к своей щеке. Лицо блондинки тут же залилось краской. А когда она более менее пришла в чувства, увидела, как Никлаус уходит, оставляя её в недоразумении. Щека приятно горела после поцелуя, и рука девушки автоматически потянулась к тому месту, словно Кэролайн снова желала почувствовать это. И если раньше её сердце просто дрожало, то сейчас, наверное, оно билось в конвульсиях. Разве должны учителя так беспокоиться о своих учениках? Нет. Да и целовать явно не должны.