Как вредно бывает мечтать о смене обстановки

      - Ушла? И ты совсем не побеспокоилась о её безопасности? – всё так же улыбаясь, спросил Рейли у своей хорошей подруги, сидя за стойкой, когда та подала ему алкоголь. – Я не прекращаю поражаться твоей вере в чудо.       - И не надо прекращать, - мило ответила та, окидывая взглядом весь зал в баре. – Я уверена, всё в порядке. Вряд ли она настолько притягивает неприятности, что попадёт в них в тот же миг, как покинет бар. А если и попадёт, то наверняка это будет не смертельно.       - Надо же, а я вот думаю, что с ней что-то произошло, - произнёс старик, отхлёбывая напиток.       - Хочешь сделать ставки?       - Нет.       Рейли всегда везло в азартных играх. Но Шакки была не тем человеком, с которым он мог поспорить. Есть тайны, которые и должны оставаться тайной. И такой тайной Сильверс считал и то, у кого из них удача сильнее.       - Я тут подумала. Я ведь понятия не имею, как выглядит Секитто.       - Я тоже не знаю. На листовке он был почти полностью скрыт под своей дурацкой шляпой. О нём известно лишь, что он фруктовик, тип зоан. Превращается в какого-то буйвола или что-то в этом роде. Ошивается последние два года в окрестностях архипелага, но его лица никто не видел.       - А разве он не приходил к Диско?       - Приходили его люди, говорили от его имени. И никого со шляпой этот пьяница не увидел.       - Ах, точно, ты же не рассказал еще, что узнал сегодня.       - Ничего толкового. Эта твоя «фигура» всё такая же неуловимая, - с этими словами Рейли задумчиво глянул в окно, отхлебывая алкоголь.       ***       На улице уже было темно. Лёгкая прохлада уже начала пробивать на дрожь, всюду горевшие огни мешали сосредоточить зрение, превращая всё вокруг в нечёткое пятно. Вера шла по безлюдной вечерней улице, держась ближе к редким домикам на случай необходимости. Кроме мельтешения ночных огоньков очень сильно отвлекал внимание вихрь новых мыслей и новых проблем. Теперь девушка просто не знала, что ей делать и уж тем более на что надеяться.       «Если я вернусь назад, что тогда будет? Он был тогда в баре, сидел за стойкой, он меня запомнил. Теперь они туда вернутся, он и вся его банда разворотят там всё. А что будет с Шакки? О, чёрт, она так мне помогла, а её могут убить…»       Страх за собственную жизнь вёл Веру обратно в бар, в тепло и защиту. Этот страх говорил ей вернуться и сидеть там тихо, будто мышка, позабыв про всё остальное.       Совесть не кричала. Она тихо и убедительно твердила о том, что сейчас в опасности все они: и Вера, и Шакки, и Рейли. Эти двое совершенно незнакомых ей людей, которых она не понимает и знает чуть больше суток, навели на себя беду, впустив её в дом и оберегая от неприятностей. И что же делать виновнице их плачевной участи?       «Я просто хочу домой… Хочу к маме… Пусть она вечно на меня ругается за беспорядок, пусть она отчитывает меня каждый день… Пусть она будет рядом…»       Сложно представить, как в такой ситуации человеку удаётся удержаться от нервного плача, рухнув на колени посреди улицы. Возможно, всё тот же жуткий страх за себя и своих новых друзей. А возможно и то, что сейчас мозг просто не задерживался на одной лишь панике о своей судьбе.       В голове было неописуемое количество мыслей. Хотелось скорее выбраться из этой деревни, убежать от бандитов, спастись, уберечь старика и его подругу, понять, как летать на пузырях, найти убежище хотя бы на ночь.       Она остановилась недалеко от бара. Просто стояла рядом, обняв себя руками, и смотрела на это здание. В окнах горел свет, доносился небольшой шум весёлых посетителей. Вера пыталась уловить в этой картине экранную романтику, такую банальную для драм кинолент, когда люди идут на жертвы, чтобы увести опасность от других. Пыталась почувствовать себя печально-правильной, пыталась подобрать для этого литературные строчки, описывая своё неоднозначное состояние. Пыталась, но не могла.       На экране всё выглядит совершенно по-другому. Ты знаешь, что герой идёт по правильному пути, ты уверен, что все его жертвы оправданы и вернутся ему в будущем особой помощью. Всё будет по справедливости. В этом и была та самая романтика, которую Вера находила на страницах трагедий. А теперь она не чувствовала ни уверенности в своей правоте, ни надежды на справедливость.       Всё это, вся романтика, все красивые слова. Это всё ненастоящее. Пустой звук киноленты. Удел тех, кто наивно верит в добро и силу материальных мыслей.       Вопрос: что же несёт за собой разочарование во вселенской справедливости?       «Я иду в бар».       Ответ: спуск совести в унитаз, победа страха.       ***       Рейли уже вовсю болтал с двумя матросами, сидя за ближним к стойке столиком. Его старая подруга умиротворённо оглядывала зал, затягиваясь сигаретой. За стойкой не было посетителей, поэтому она смогла уделить минутку, чтобы отойти от рабочего места.       Шакки подошла к сцене, так заботливо расчищенной её новой знакомой. Как давно в последний раз на ней было так просторно? Если женщина ничего не путает, то небольшой склад образовался здесь уже восемь лет назад, когда барменша поняла, что по назначению никто сцену использовать не будет. Здесь попросту не было никого, кроме самой Шакки. А теперь появилась эта девушка. Расчистила сцену.       Брюнетка поднялась на подиум и подошла к дальней стене, где были зажаты стулья.       - Хм, да они же совсем новые. А под тем слоем пыли даже и сказать нельзя было, - усмехнулась она самой себе.       Тем не менее, даже спустя несколько лет после этой чудной истории стулья в баре никто не поменял.       Входная дверь открылась, и на пороге появилась Вера. Никто из посетителей даже не обратил на это внимания, кроме пары готовых ребят, приметившие миловидную девушку. Но и они быстро оставили все свои новоиспечённые планы на ночь, увидев, как к незнакомке подходит сама хозяйка бара.       - Ты какая-то расстроенная, детка, - приободряющее поприветствовала знакомую Шакки.       Вера действительно плохо выглядела. Как она ни старалась выглядеть нормально, было видно, что беспокойные мысли вытеснили из неё всё то позитивное, что еще оставалось. Но попытки создать образ простой задумчивости всё же были.       Вера кивнула в знак приветствия и улыбнулась, после чего попыталась показать что-то жестами, но не закончила вертеть руками и просто отмахнулась. Увидев за дальним столом Рейли, она хотела уже подойти к нему, сама не понимая почему. Но потом она заметила, что он находился в компании двух мужчин и даже её не заметил.       Тут Вера вспомнила о небольшой двери на задний двор, сразу за кладовкой. Она лишь раз за день выглянула через неё наружу и не увидела там ничего примечательного: двор был не больше маленькой комнаты, огороженный серыми стенами других зданий. Совсем маленькое крыльцо занимало чуть ли не четверть этой скромной площади.       Девушка направилась прямо туда. Свежий воздух, огороженная защита.       Шакки проводила девушку взглядом, после чего обратила свой взор на друга и медленно подошла к нему.       - Эй, наша подруга вернулась, - опустила она руку ему на плечо.       - Надо же, я и не заметил, - улыбнулся он ей в ответ, отвернувшись от собеседников. – Ты была права, всё закончилось хорошо.       - Вряд ли, - ответила Шакки, доставая из кармана пачку сигарет. – Я была права лишь в её целости и сохранности.       Брюнетка взяла в рот сигарету, подмигнула своему другу и отмахнулась, разворачиваясь в сторону выхода во дворик. Рейли в полуулыбке поджал губы, после чего как ни в чём не бывало вернулся к лёгкой беседе. Шакки во всём разберётся.       Женщина толкнула маленькую шаткую дверь и обнаружила за ней, прямо на крыльце скорчившуюся девушку, обнимающую себя руками. Свет из бара немного осветил тёмный двор.       Не говоря ни слова, Шакки вышла на крыльцо, закрыла дверь и закурила наконец торчавшую в зубах сигарету.       Вера не обратила на неё никакого внимания. Ей так хотелось сейчас повернуться, посмотреть прямо на женщину и сказать ей, что они в опасности, что ей очень жаль, что она им страшно признательна и ей очень стыдно. Но она не могла ей этого сказать.       Запах сигаретного дыма обволок девушку. Даже это вредное облако смогло донести до неё спокойствие Шакки. Вера поняла: женщина и так всё прекрасно знает. Непонятно, откуда, непонятно, почему, непонятно, что будет дальше. Но Шакки всё понимает и всё принимает.       - Что мне делать дальше, Шакки? – тихо спросила Вера, не оборачиваясь. – Почему ты так спокойна?       Шакки, услышав своё имя, улыбнулась и прикрыла глаза. Они всё равно не нужны в такой темноте. Сейчас она выкурит одну сигарету на свежем воздухе и вернётся к своей работе. Всего одну сигарету.       - Я сейчас буду говорить слюнявый розовый бред, - честно призналась Вера. – Ты же меня всё равно не понимаешь, так ведь?       Какая-то птица пролетела над ними, нарушая тишину.       - Неужели это всё из-за того, что я не любила свою жизнь? Из-за того, что я терпеть не могла учёбу? Работу? Это что, наказание такое? – тихо, чуть всхлипывая, спрашивала она пустоту. – Кто его придумал? Кто это всё со мной сделал? Чёрт возьми, да я скорее с ума сойду, нежели научусь ценить то, что имею.       Вера еще больше опустила голову.       - Что мне нужно сделать, чтобы проснуться? Как мне решить все эти чёртовы проблемы? Да зачем мне вообще их решать, это не мои проблемы. Это нереальный мир. Это нереальные проблемы. У меня другая жизнь. В ней мне нужно лишь каждый день выходить из дома, немного страдать, возвращаться, ныть, выслушивать нытьё. У меня всего лишь два несданных экзамена. Всего два года университета осталось. Мне всего-то двадцать лет. Ну что, что я должна ещё сделать, что ещё должна сказать, чтобы меня вернули в мою настоящую жизнь?       Три четверти сигареты.       - Что это, урок такой? – голова чуть приподнялась, голос начал дрожать. – Что мне нужно сделать? Да если мне нужно сделать что-то со своей жизнью, просто скажите мне, что, и я сразу же всё сделаю! Я не понимаю намёков, грёбаная вселенная! Ты и твои мнимые законы справедливости мне никак не помогают! Я всего лишь хочу хорошо и счастливо жить! Да что там хорошо и счастливо… Я просто жить хочу. Не надо скармливать меня зубрам. Просто скажите, что я должна сделать.       Половина сигареты. Всхлип, тяжелый вздох.       - А была бы здесь Кэрри, мне было бы спокойно. Она так заговорить умеет. Ляпнула бы чего-нибудь, какую-нибудь ерунду. И вроде бы помощь психологическая. Вроде бы что-то умное. Только запутаюсь ещё больше. Но хоть отвлекусь, - голос стал тише и спокойнее. – А что бы она мне сказала? Что-нибудь вроде «А что ты чувствуешь? Чего ты хочешь?». Не зря же книги по психологии читала. Одну. Да не важно.       Треть сигареты. Улыбка стала слабее.       - Я ей уже один раз отвечала на похожий вопрос. Я ей сказала, что хочу стать певицей. Она тогда так загорелась, сказала, что я дура, что всё в моих руках, а я и не начинаю. Почти каждый день присылала мне всякие вакансии в караоке-клубах. Какую-то ерунду про конкурсы. Даже составила классный план по походам в бар в поисках работы. Я же сама толком никогда это серьезно не воспринимала. А она восприняла, - небольшая пауза и прерывистое дыхание. – А вдруг, это серьёзно? Ну, петь в барах, получать удовольствие. Забыть про ненужные тебе вещи.       Четверть сигареты. Облако дыма скрыло лицо.       - Если мне нужно петь в барах… или что там от меня хочет вселенная… То почему бы мне не делать это дома? Зачем мне находиться здесь? – полностью успокоившийся тихий голос в пустоту.       - Иногда полезно выговориться. Даже если тебя не понимают, - тихо произнесла Шакки.       Женщина тихонько присела рядом с иностранкой, зажав между пальцев остаток сигареты.       - Это даже удобно. И выговорился, и не проговорился, - Вера повернула голову в сторону брюнетки и заметила на её лице слабую и всё такую же спокойную улыбку.       Еще пара птиц. Еще несколько звуков.       - Что тебя мучает? Одиночество? – женщина смотрела на небо, обращаясь к Вере. – Испуг? Потерянность? Ты так молода. Это… так прекрасно. Ты еще одна проплывающая мимо жизнь. Еще одна история. А я всё та же Сякуяку. Уже семьдесят лет, как Сякуяку. Не умею плавать, не умею быть другой. И уже ничему не научусь.       Пара миллиметров сигареты. Улыбка и едва уловимая фальшь. Фальшь в благих целях.       - Я ведь не хочу ничего другого. Меня всё устраивает. И зачем тогда я сейчас всё это говорю? Ты ведь меня даже не понимаешь, - она задумчиво опёрла голову о руку, уткнувшись локтём в колено. - Так что же тебя сейчас мучает? Страх? Испуг? Неизвестность? Ммм… Ты всё-таки так молода. Это так прекрасно.       Она стряхнула остатки сигареты на землю. Встала с крыльца.       - Потому что ты ещё можешь испытывать эти чувства.       С этими словами Шакки открыла дверь, бросив яркий для привыкших к темноте глаз свет на задний двор. И быстро скрылась за ней.       «Так приятно. Так надёжно. И ни слова не понятно. Она просто чудесна, это Шакки», - подумала Вера, сидя в тихой клетке серых стен.