Любить его

Я влюблен - Убейте меня, Ибо - любовь Непозволительная роскошь для беглецов, вроде нас.

Они в безопасности. Безопасность. Ньют прокручивает это слово в голове по тысяче раз и никак не может понять смысл. Томас обещал им спасение и вот - они живи, здоровы и заперты в бункере. Томас выиграл. Выиграл их жизни у судьбы, у чертовой Смерти. Так почему же сам юноша дрожит всем телом во сне, пока остальные ребята наслаждаются сытостью и мягкостью постели? Томасу сниться лабиринт. Снится, что бежит и не может остановится. Легкие сдавливает от нехватки воздуха, сердце стучит, словно бешеное, а в глазах все темнеет и плывет от страха. Когда Томас подскакивает на постели, просыпаясь от муторного сна, Ньют рядом. Сидит на краю кровати и прожигает взглядом мутных зеленых глаз. Он словно всю ночь так просидел, даже не двигаясь. Они ведь так и не говорили после Лабиринта... То что было там - там и осталось... - Томас... - Ньют хочет стереть капельки пота с лица друга, тянется к нему рукой, но замирает. Во взгляде напротив - лишь непонимание. - Ньют, что ты делаешь? - юноша словно не желает признавать прошлого. Не желает помнить ни Лабиринт, ни его - Ньюта. Тем более сейчас, когда любовь к девушке, с глазами аквамаринового неба вновь возвращается к нему. Блондин невольно одергивает руку, посильнее натягивая на ладони рукава свитера, и прячет их где-то в тени. - Прости, Томми, - шепчет друг, отводя взгляд. Постыдный взгляд в котором порок мешается с невинностью. - Не зови меня так, - получается слишком резко. Томас и сам удивляется тону, а на Ньюта это действует словно пощечина, словно ведро холодной воды на голову в зимний день. Блондин понимает. Так звала его Она. Только Она.

~~~

А следующим вечером, после очередного отбора Томас жестко сжимает плечи Ньюта, прижимая того к кафелю, в душевой. Воспоминания о Терезе ранят его, сильнее ножа, а взгляд брошенной игрушки от блондина лишь раздражает. - Забудь то, что было в Лабиринте, Ньют, - жестко, прямо в самые губы шепчет шатен, сдавливая шею друга, да так, что к вечеру будут видны синяки. Но они оба знают, что Ньют просто не может. Не может забыть жарких поцелуев, горячих рук на своих бедрах, и пошлых стонов. Не может. От порывистого толчка блондин опускается на колени,и сразу же стягивает с друга штаны. Томас не возбужден. Совсем. Ньют осторожно касается члена друга, боясь вновь получить отказ. И получает. Томас резко бьет его по руке. - Только ртом, - грубо, словно продажной девке, с которой цена давно оговорена. И Ньют слушается. Осторожно касаясь губами вялого органа, проводит по нему языком. Обхватывает губами головку, и слегка проходится по ней влажным язычком. Возбуждение постепенно нарастает, медленно опускаясь тугим комком к низу живота. Блондин водит языком по всему члену, дразняще касаясь то головки, то касаясь губами яичек. Томас начинает тяжело дышать и прикрывает глаза, опуская руку на его макушку и заставляя взять член полностью в рот. Юноша двигает бедрами сначала размеренно, позволяя другому расслабиться, но совсем скоро его движения ускоряются. Он, до боли, сжимает волосы Ньюта, буквально натягивая того на свой член. А в глазах все плывет - образ доступного блондина мешается с ликом недоступной голубоглазой Королевы. Он кончает с именем Терезы на губах, но так и не роняет его. Иметь лучшего друга представляя темноволосую бестию - не лучший план. Следующей ночью, когда Томас возвращается "из разведки", Ньют спит на его кровати, обнимая себя руками за плечи и отвернувшись к стене. - Прости меня, - на ухо шепчет бегун, касаясь губами виска блондина. Он красивый словно ангел, в которых парень никогда не верил. Красивый, а Томас разрушает его душу, топит в своей тьме и жажде мести.

~~~

Когда Томас просит их бежать из убежища, друзья следуют за ним, хотя и не верят в опасность. Когда Томас просит их спасти Терезу, они спасают, хотя и не нуждаются в слабой девчонке с грустным взглядом. Когда Томас буквально выбрасывает их во враждебный огненный мир, они лишь бегут быстрее. Они верят в него. Все, кроме Терезы. Тереза - верит в П.О.Р.О.К. Каждый из них знает, что темноволосая девчонка их погубит. Знают это так же четко и ясно, как и то, что для некоторых из них вирус смертелен. Знают это так же ясно, как и то, что половина не переживет Жаровни. Но они верят в голубоглазого брюнета. Все, кроме Терезы. Тереза - верит в П.О.Р.О.К.

~~~

Томас будит его среди одной из темных ночей посреди разрушенного города, где каждый шорох может таить смерть. Тереза спит в отдалении, свернувшись и укрывшись от своих страхов длинной кофтой. Остальные спят слишком крепко. Томас тянет блондина за собой. Ведет его на возвышенность - очевидно крыша одного из обрушившихся домов. - Смотри, - он указывает рукой в небо, где горят сотни огоньков, переливаясь разными оттенками. - Звезды, Ньют. Разве все, что мы пережили не стоило этого зрелища? Разве свобода не стоит той цены, которую мы платим? - Томас говорит тихо, полу-шепотом. И не понятно кого он старается убедить сильнее, себя или же друга. - Похоже на очередной Лабиринт, - с некой горечью в голосе, говорит блондин. - Но разве такие ночи не стоили сотен жизней в Лабиринте? - слегка усмехаясь, словно они и правда Там, говорит Томми. Он подходит ближе, опуская ладони на плечи друга. - Разве ты бы не отдал все, за еще одну нашу ночь? Наша ночь Слова врезаются в сердце, и уже не понятно чего же хочется сильнее. Врезать Томасу за все, или же накрыть его губы жарким поцелуем. Поэтому Ньют сначала бьет, а потом целует. Целует глубоко, жадно, нетерпеливо, и прикусывая нижнюю губу, отстраняется. В голове мелькает лишь одна мысль: "Почему здесь и сейчас не Она?" - Ты ведь хотел, что бы я забыл, - едва касаясь шершавых губ, шепчет Ньют. - Я и сейчас хочу, - отвечает Томас, первым целуя друга. Они тонут в запретном поцелуе. Тонут, полностью погружаясь на самое дно. Томми утягивает за собой Ньюта во тьму, медленно опаляя его кожу горячими поцелуями-метками. Юноша целует шею блондина, заставляя того призывно выгибаться, и путаться пальцами в темных волосах. Куртка, а затем и кофта летят на грязную землю, словно хлам. Томас спускается поцелуями к груди. Медленно обводит языком затвердевший сосок, слегка прикусывает, и вновь касается лишь языком. По телу блондина словно электрический ток струиться. Его трясет от каждого касания губ Томаса. Юноша медленно спускается поцелуями к низу живота, чуть прикусывает кожу ниже пупка, вызывая судорожные спазмы и несколько глухих стонов. Ньют беспорядочно шарит руками по спине и плечам друга, то сильнее сжимая, то едва царапая ногтями. Он стягивает с Томми куртку и футболку, почти что за секунду. Ньют жадно касается каждого миллиметра тела, зная, что более не получит его. Ньют готов полностью в нем растворится, отдать жизнь, если придется, а Томас хочет Ньюта. Просто хочет. Едва ладонь Томаса ложится на его ягодицу, чуть сжимая, как парень все понимает. Медленно разворачивается спиной, и старается найти устойчивую опору под руками. Томас стягивает с него штаны, и кожа блондина покрывается мурашками от холода. Томми накрывает его собой, защищая от ветра и мягко целует затылок, плавно переходя на шею и плечи. Свои же пальцы он подставляет к губам Ньюта, и тот облизывает их, с пошлым причмокиванием. С таки пошлым и звучным, что в штанах становится невыносимо жарко и тяжело. Томас проталкивает сразу два пальца, а Ньют закусывает ладонь до крови, что бы сдержать вскрики. Он никогда не был нежным. Всегда грубо, быстро и жестко. Словно своеобразная месть. В этот раз он все так же быстро растягивает. Пальцы подрагивают, и самого Томаса трясет от возбуждения, и желания скорее получить разрядку. Он входит резко, до самого упора, буквально силой заставляя тонкие мышцы разомкнуться, и впустить его член. Ньют не сдерживается, и вскрикивает, из-за чего Томас сразу же прикрывает ему рот ладонью. Он целует его в висок, и делает первый, резкий толчок. Ньют выгибается, то ли от боли, то ли от желания быть ближе. Томми вновь двигает бедрами, на этот раз еще более резко вынимая и вставляя до основания, так, что яйца с пошлым звуком шлепаются о ягодицы. По телу блондина проходит дрожь, ему слишком больно, что бы получать удовольствие, и он слишком уж жаждал этого, что бы испытывать горечь. Движения становятся все более широкими и размашистыми. Мышцы постепенно привыкают, но теснота прохода по прежнему до одури пьянит. С каждым новым толчком Ньют все сильнее и сильнее царапает себе живот, но при этом все больше и больше чувствует, что желанен Томасу. И от этого его вставляет, по хлеще чем от алкоголя. Томас оставляет отметины от своих рук на бедрах, и плече Ньюта, а тело его почти сотрясает сладостная дрожь. В глаза мелькают темные блики. Он последний раз, до упора толкается в узкий проход и достигает пика, изливая теплое семя внутрь. Ньют всем телом чувствует оргазм Томаса. И всей душой чувствует, как с каждым новым вдохом друга, теряет для того всякую ценность. Томас трахает блондина под покровом звезд, и это, черт возьми худшее, что можно только сделать в Аду рухнувшего мира.

~~~

- Какого это, любить его, Ньют? - Тереза спрашивает без сарказма, без яда в голосе, без надменности во взгляде. Лишь интерес. Девушка смотрит в даль. Хоть они и в лагере "Правой руки", но брюнетка все равно видит что-то другое, там, за горизонтом. - Словно любить Бога, или Тень. Невозможно, до одури больно и бессмысленно, - с безразличием в голосе поясняет Ньют. Так, словно они ведут светскую беседу за чашечкой чая, а не стоят посреди лагеря повстанцев. Хотя... Откуда детям войны, знать что такое "светская беседа". - Я всегда хотела испытать нечто подобное, - роняет Тереза признание. - К нему, - в словах ее нет цинизма, но они словно яд, для Ньюта. - Он ведь любит тебя, - почему-то блондину кажется правильным сделать так, что бы она знала. - А ты его. Вот ведь ирония. Не будь меня, вы были бы вместе, - говорит девчонка, и Ньют первый раз в жизни хочет толкнуть ее, и сбросить с высоченной скалы. - Да, не будь тебя. - Но я есть. Взгляд Терезы тяжелый, словно она собирается быть распятой, за весь мир, на кресте. Томас пытается завязать с ней разговор. Как и всегда. Но натыкается лишь на стену отчуждения. Томас пытается заставить ее поверить в лучшее, а она рассказывает ему о ужасе своего детства. Томас пытается спасти ее из тьмы, а она признается в предательстве. Томас целует ее - жестко, властно, до крови кусая губы. И шепчет на ухо: - Теперь ты - номер один в моем списке. Слезы катятся по щекам девушки, а мир под ее ногами погружается в горящую Преисподнюю.

~~~

Они выживают. Они выбираются из Ада Жаровни. Они переживают "Варфоломеевскую ночь". Они выживают в кровавой мясорубке. Выживают, не смотря на то, что не должны были и ночи протянуть за стенами бункера. Выживают на зло каждому проклятому работнику П.О.Р.О.К.а. Выживание - их главный талант. Едва ужасный самолет Авы Пэйдж взлетает, Томас трахает Ньюта на развалинах их идеального безопасного разрушенного будущего. И это, самое, черт возьми, правильное сейчас. На утро, Томасу хочется вырвать свое сердце, и навсегда похоронить в песках адской пустыни. Но Ньют смотрит на него с верой. Ньют по прежнему верит в своего друга. И ради этой веры, можно и пожить еще чуть-чуть.