Иди к черту!

Биология, я вам скажу, довольно-таки странный предмет, если её ведет твоя любимая женщина. Твоя любимая потрясающая женщина с примесью недологики и недосубординации. Говорят, если у педагога есть любимчики, то он плохой. Но она хорошая, уверяю вас, хорошая. Посреди физики, на которой нас по-армейски строила учительница, она позвонила и попросила спуститься к ней в кабинет и полить цветы. Да, именно меня и именно посреди урока. В ней достаточно странностей, и эта не самая страшная. И вот я спускаюсь с третьего этажа и стучусь в кабинет. Закрыто. Нужно бежать от этого всего сломя голову, но мы не ищем легких путей. Через минуту дверь открывается, и она впускает меня в кабинет. Она, Елена Николаевна, та женщина, по которой я, мягко говоря, сохну уже какой год, сегодня необычайно прекрасна. И странно все это, потому что внешность — это самое последнее, что её волнует в этой жизни. Невооруженным взглядом я замечаю, что у неё расстегнута блузка, хотя спереди я видела её всего секунду. Хм, как это вульгарно звучит… — Елена Николаевна, застегнитесь, — хмуро оглядываю кабинет и её со спины. — Мне жа-а-арко, Насть, — протяжно стонет она, а я нервно сглатываю накопившуюся слюну. — Ладно, зачем звали? — Зачем-зачем? — Она разворачивается передом и прогибается на столе, потянувшись за телефоном, — цветочки завяли. Полей, а? — Странная вы, — бормочу я и иду в лаборантскую за лейкой. Из кабинета слышу: — Ой, иди ты к черту! — Доброжелательный острый тон всегда меня слегка подбешивал. Но не сейчас. — Я у неё уже! — Кричу в ответ и выхожу с довольной чеширской лыбой. Она смотрит на меня из-под очков и медленно расплывается в улыбке. — Сейчас накажу, допросишься! — Вы только обещаете, — прохожу мимо неё и чуть ли пальцами не залажу ей под блузку, — застегнитесь, а то у меня шея свернется, как у голубя. Она резко перехватывает мою руку и устремляет на меня свой злостный взгляд. — Не много ли ты себе позволяешь? — Не больше вашего, — без инстинкта самосохранения острить меня не учили. Её очки плавно сползают по переносице, она так мило и смешно выглядит. Даже когда злится. Даже когда на меня. Так, Шевчук, сложная ситуация: поцеловать или сбежать? Или поцеловать, а потом сбежать? Или сбежать… Ага, не туда. — Елена Николаевна, вы знаете, кто вы? — Я опускаю руку, ослабив её хватку. — Хорошая девочка, — она подвигается ближе, её губы напротив моих, — Ты имеешь что-то против этого? — Я? — подступаюсь к ней, — ни капельки, — и нежно прикасаюсь к её губам. В каком пункте было «бежать»? Так вот, уже поздно. Словно в танго, она перехватывает снова мою руку, а своей обхватывает талию, и прижимает к себе. Чувствую тепло, которое разливается внутри. — Насть? … — она разрывает поцелуй. — А? — А как же субор..? — Затыкаю её рот рукой и усаживаю на стол. — Об этих пустяках потом, - ох, театр по мне плачет. Она стаскивает с меня рубашку, но оставляет галстук. Всегда знала, что она питает к ним страсть. Как я к ней. Как она ко мне. Притягивает ближе, сдавливая, словно удавкой, шею. Дыхание перенимает, когда я расстегиваю дрожащими пальцами пуговки на её блузке. Черт, как она меня раздражает. Черт, как я её люблю. Пока я как-то справляюсь с её бюстгальтером, она смеется и оставляет следы от помады на моей шее. Очки с грохотом падают на пол. — Уже не жарко? — Киваю на лиф, который уже лежит рядом с очками. Она улыбается и прикрывает обнаженную грудь. Убираю её руки и начинаю покрывать поцелуями нежную кожу. Её запах, такой теплый и родной, словно струится по венам. Она прогибается в локтях на парте и так по-дьявольски улыбается. Зажимаю между пальцами соски, а затем засасываю их по очереди и слегка кусаю. Реагирует. Сбежать уже не хочется. Разве что, с ней. Опускаюсь ниже, и брюки с грохотом летят вниз. Руки по-прежнему дрожат — не могу успокоить себя. Все это словно во сне. Но это же реальность? … Ткань черных кружевных трусиков уже влажная, провожу по ней пальцами и легонько отодвигаю. Она все тянется за поцелуем, хватает за волосы и протяжно стонет. Это придает мне уверенности. Облизываю сначала один палец, он скользит мягко в ней, за ним и второй. Она содрогается от каждого моего движения. Большой палец сосредоточен на влажном клиторе, а мои губы на её губах. Не думала, что в такой позе она будет еще прекрасней. Она хватает меня за волосы и притягивает к себе. Такая милая и беззащитная извивается от каждого сгиба пальцами. Темп становится быстрее, я не могу остановиться. Рвано целую её и чувствую, как мышцы сокращаются, и она обмякшая валится на меня. Дыхание с трудом восстанавливается и у меня и у неё. Как кросс пробежали, сказала бы моя подруга. Ага. Помогаю ей одеться и направляюсь - таки обратно за поливалкой в одном лифчике и штанах. — Так цветы полить? — Ой, Насть, иди к черту! — И она заливается громким протяжным смехом, а моя душа смеется вместе с ней.