Спасибо

      — Бренда…       — Совсем поехал, шенк. Это я, твоё прямое начальство. И лишние округлости у меня ещё не выросли, — Минхо и рад бы сказать, что ему смешно. Минхо даже смеётся, честное слово. Но весь лоб в капельках пота, а руки трясутся.       Томас умирал около суток. Долго, в агонии, в бреду, дрожа и вскрикивая каждую минуту. Минхо примерно представлял, что могло ему сниться. Всем глэйдерам снятся одни и те же сны. Всем, кто выжил после их достопамятного побега от ПОРОКа.       Прошли сутки с тех пор, как транс-плоскость выкинула их в это райское местечко, вдалеке от Денвера, от хрясков, от «Удара правой», от остатков ПОРОКа. Это был их собственный мир, который они, счастливцы-иммуны, могли обустраивать, как им захочется. И радость ребят была столь велика, что никто почему-то не считал своим долгом волноваться об их вдохновителе, о малыше Томми. Его задело выстрелом, и больше всего это было похоже на заражение. Прямо как в Жаровне. Как будто тех событий Минхо было мало, чтобы пару раз сойти с ума.       Но Томасу всё-таки удалось выжить. Усилиями местных умельцев, более-менее разбирающихся в медицине, и по повелению неких высших сил, которые, как Минхо казалось, уже оставили их компанию, Томас очнулся. Но чёрт бы его побрал за то, что первое произнесённое им слово было «Бренда».       — С ней всё в порядке?       Вот опять. Как будто Брендой начинается и заканчивается вселенная.       — Жива, здорова, ждёт, когда её женишок на ноги встанет. Не разочаровывай, даму, Томми, не вздумай сдохнуть раньше свадьбы.       Не разочаровывай меня, думает Минхо. Не дай мне потерять всех на свете. Я похоронил друзей больше, чем кто-либо из всей нашей своры, и у меня было меньше всего времени на скорбь. Твою смерть я не выдержу.       — Скажешь ей, что я в порядке?..       — Куда ж я денусь. Она обещала меня сожрать, если ты не очнёшься.       Я бы сам себя сожрал, думает Минхо. Я бы вскрыл себе вены и сдох прямо на твоём трупе, придурок.       — Сам-то как?..       — И это у меня спрашивает без пяти минут жмурик? Ты такой заботливый, Томми.       Томас улыбается, и Минхо улыбается тоже. Против воли, через усталость и жгучую обиду на весь грёбаный мир за то, что существует эта вот Бренда, с которой Томас непременно будет целоваться на каждом углу, едва встанет на ноги. Но Томас улыбается, и Минхо не может не улыбаться в ответ. Потому что этот придурок даже после суточной агонии невыносимо хорош.       — Всё, шельмец живучий, отдыхай, набирайся сил, — Минхо встаёт с края постели, разминая затёкшую после многочасового сидения спину. — Цветочки в вазочке не обещаю, но традиционных апельсинов могу принести.       Томас изворачивается и легко, почти невесомо пинает его кулаком в бедро, на что Минхо отвечает резвым хлопком по обнаглевшей конечности. Оба смеются так, как будто Минхо не плакал полчаса назад, думая, что Томаса спасти не удастся.       Когда он выходит из наскоро сколоченной хижины, выполнявшей функцию больничной палаты, Бренда чуть ли не налетает на него.       — Ну?!       — Поздравляю, наш ребёнок идёт на поправку. Ждёт тебя, кстати, — Минхо растирает переносицу пальцами, чтобы не хлопнуться прямо здесь от недосыпа, и одновременно придерживает девушку за плечо, ибо та уже намеревалась рвануть в хижину. — Вколол ему три часа назад ту дрянь, которую медяки в лабораториях стащили. Повторно можно только через шесть часов, так что следи за временем. И дай ему поспать, в его мешки под глазами можно припасы на зиму собирать.       Бренда пару раз кивает, а после зачем-то обнимает Минхо: быстро, рвано, но с какой-то болезненной искренностью.       — Спасибо.       Минхо не сразу догадывается, что надо бы обнять её в ответ.       — Пожалуйста. Надумает сдохнуть ещё раз — обращайся.       Это тебе спасибо, думает Минхо. За то, что ты у него есть.