Не сказка

      Мы об этом больше не говорили, хоть я и ясно видел, что тема не исчерпана, и что Тутти едва ли понял. Дорогу к доктору он не помнил, и, кажется, даже не хотел, и потому мы шли, не зная, куда попадем. Мне уже и самому не хотелось узнавать правильный путь, потому что вдвоем с тем, кто определенно нисколько не боится моего голоса, время проводить приятнее, чем в гордом одиночестве… Правда, объяснения его способности я так и не находил. Одно было точно: он прекрасно все слышал, даже лучше многих… И все же, искренне недоумевал, когда я спросил его, не больно ли ему слушать. — У тебя правда такой громкий голос? — С чего бы еще, по-твоему, убегать солдатам? Едва ли они такие эстеты, чтобы ужасаться его охрипшести… Да и деревья сами по себе не падают. — Я думал, ты колдуешь, — легко пожал плечами он, точно волшебники ходили рядом с ним вот так запросто и не скрывали своей сущности. На самом деле, уж мне ли не знать, чем это чревато?.. — Не совсем. Сам я колдовать не умею, но в некоторой степени управлять своим голосом — да. Голос и творит чудеса, он не просто громкий, как у моего отца… — Чудеса в том, чтобы все рушить и прогонять других? — Вовсе нет… Он может оживлять картины или заставить опасть плоды, не сломав дерева. — Что же ты не наделаешь таким образом денег?       Я на миг остановился и удивленно посмотрел на него, а затем фыркнул. — Рисовать не умею, — когда же рядом был Бананито… Да и просто, когда я оставался среди друзей, не было такой необходимости. — Да и нечестно это, я думаю. — Мне учителя говорили, что похожее было бы опасно, — признался Тутти, видно, найдя что-то приятное в озвучивании сей мысли. — Тогда зачем меня спрашивать? Проверяешь, получил ли я свою порцию страданий в школе? Можешь не сомневаться, — только что-то не припоминаю, чтобы учителя меня отговаривали заниматься фальшивомонетчеством… Ну, зачем им было бы, если запросто можно и просто запретить проявляться хоть как-то?.. — Я думал, в школе такое не проходят… Хотя, моя сестра не училась в школе, — судя по лёгкости… Он успел забыть. И не поверил. — И я думал, я тоже смогу её удивить! Но так и не смог, а теперь ещё и потерялся. Почему нельзя денег наделать и всем отдать, они мне рассказали, а что делать, если потерялся — нет. — Не волнуйся, полезных в таком смысле знаний в школах дают немного. — А ты тогда откуда знаешь? — Ничего я не знаю, — отмахнулся я. — Просто живу один, или с друзьями, как повезёт, но друзьям со мной трудно — голос слишком громкий. Что-то понимаю сам, а чему-то учат они. — Я тоже так хочу! — вдохновленно заявил Тутти.       Я хмыкнул и немного резко пожал плечами. — Сейчас ты это и делаешь. — Да? Чему ты меня можешь сейчас научить?       Я уже почти ответил, что так вот сразу примера не найду, но в этот момент «пример» показался из-за поворота.       Это была повозка, с одной лошадью, довольно старая, на вид. А значит, скорее всего, люди в ней едут небогатые. А значит, на них, скорее всего, можно положиться! — Тому, как, иногда, можно путешествовать.       Правда, повозка явно спешила, насколько то было возможно для состояния её и её лошади. Может, потому, что времена неспокойные? Или потому что кто-то только что уничтожил лес… В любом случае. — Эй, добрые люди!       Лошадь испугалась, благо, её хозяева, и правда выголдевшип добрыми, но очень усталыми, поспешили её успокоить.       Я бы и сам успокоился, видя все это, если бы из повозки не раздался визг, полный возмущения. — Ты что, с ума слетел?! — и из повозки выскочила она. Худая девушка, однако настолько надутая негодованием, что в первую секунду показалась пузырем. — У меня от твоего крика чашка лопнула! А если все остальное так?!       Я поджал губы. Конечно, знаю, что сам виноват и что так реагируют все. Но не все с такой злостью! А если начать отвечать, станет только хуже! — А у меня, между прочим, очень ценное и очень хрупкое с собой! Очевидно, речь про самомнение. — Ну-ну, принцесса, разумеется, мальчик не хотел дурного, — приветливого вида мужчина оторвался от лошади и теперь пытался успокоить уже девушку.       Принцесса. Наверное, даже самая настоящая: слишком мало на них похожа, и слишком они молоды, чтобы быть ей родителями. Только не нравится мне, что принцессы катаются в дешёвых повозках и с одной лошадью… — Что вы хотели, мальчики? Вам нужна помощь? Вы не пострадали, когда лес падал?       Хорошо, что они не знают, отчего он упал… Нет. Плохо. Как ни противно было бы снова услышать визги принцессы, скрывать правду — не мой путь!       Но и осознанно что-то портить, если оно не несёт зла, тоже.       Заметно удивив всех, даже возмущенную принцессу, я отошёл, чтобы быть в пределах видимости, но никого не ранить.       Тутти растерянно молчал, но за мной не шёл. Мне вдруг подумалось, что до этого он шёл лишь потому, что иного выбора не было, а теперь… Больше не пойдёт.       Но пока эта мысль промелькнула, я уже был достаточно далеко. — Простите, что напугал вас. Мой голос слишком громкий, даже если я говорю шёпотом. И лес… Лес упал по моей вине.       Что ж, пусть у принцессы голос и не был волшебным, я прекрасно слышал злоторжествующий взвизг. Зато мужчине, что её успокаивал, пришлось сложить руки рупором. — А ты не был в самом лесу?! — прокричал он. — Мы оба оттуда вышли. — Не встретил ли ты там мальчика, по имени Тутти?!       Я насторожился. Тутти ведь ищут. Даже устроили засаду в лесу. Может, они — часть той засады? Ведь не даром же с ними принцесса. Тутти, видно, тоже почувствовал беспокойство и отошёл ко мне. Ничего. Хрупкое самомнение принцессы не позволит им подойти, если я закричу. С другой стороны, эти двое все же показались мне хорошими людьми… — Зачем вам он нужен? — Мы ищем его по просьбе доктора Гаспара!       Я вопросительно посмотрел на Тутти. Если попытаюсь спросить словами, это будет заметно. А доктора Гаспара он упоминал. Но Тутти улыбался, вместо того, чтобы думать, и сказал с поразительной легкомысленностью: — Знаешь, тебя одинаково хорошо слышно здесь и там.       Мне хотелось закричать, только чтобы как-то донести до него, что он, возможно, в опасности, но я сдержался. — У вас есть какое-нибудь доказательство, что вы друзья ему? Мне известно, что за ним охотятся.       Конечно, я и сам бы растерялся на месте этих людей: когда ты искренен, редко думаешь о том, что тебя могут посчитать лжецом и не готовишься доказывать для тебя очевидные вещи. Однако… — У нас есть доказательство! Это его кукла! — выкрикнула принцесса. — А вот есть ли у тебя доказательства, что тебе можно ее показывать!.. — Кукла?.. — я снова посмотрел на Тутти. — Она бы меня узнала, — ответил он совсем тихо. Будто этот вопрос его немного привёл в чувства. Будто.       Когда открылась штора — дверей на повозке не было — и к нам вышла хрупкая девушка с серебристыми волосами, он вдруг полностью переменился.       Замер, уставился на неё. Она тоже не двигалась.       Глаза Тутти заблестели. Но он не пытался отереть выступивших слез. Тихо-тихо он выдохнул: — Кукла бы меня узнала. Но кукла умерла. Ты обманщик, Жасмин. И они тоже обманщики. Это Суок.       И вдруг сорвался с места с криком, оглушительным даже для меня, и злым.       Девушка-кукла, да что там, даже и принцесса, с явным испугом отступила, а я, до конца не понимая, бросился за ним. — Ты обманщица, Суок, ты бросила меня, ты злая, противная обманщица! — Тутти! — я поймал его за шиворот, но удержал с трудом, и с трудом схватил за плечи. — Пусти! Я её никогда не прощу! — Тутти! — Это кукла! Это точно кукла! — пыталась вставить принцесса, но он не слышал её, а может, и меня. — Я тебя не прощу, Суок! Ты обещала всегда быть со мной! А все говорят, что ты умерла, а ты!.. — Тутти! — я закричал уже по-настоящему, а не в силу голоса, закричал от испуга и потрясения, закричал сердито, строго, зло.       И вдруг он затих, только слабо вскрикнув… И медленно, будто во сне, поднял ладони к ушам.       Темно-красное…       Я выпустил его резко, и он почти упал.       Я прижал ладонь к губам. Только не кричать больше. Только не кричать! Только ни звука…       Кровь! Это кровь!       Ужас, которого я давно не испытывал, странной и страшной силой тянул меня прочь от него, прочь от всех людей, туда, где нет никого и никто не пострадает!       У грязного пруда силы кончились. Как в детстве, я упал на траву… И старался не думать ни о чем. Даже о лягушках, которых погубит плач…

***

      Было темно, болела голова и хотелось есть. Но за последние дни я ничего не заработал, кроме синяков и страха новых знакомых.       Без надежды уснуть или сделать что-то до утра, я лежал под открытым небом. От пруда веяло холодом, от земли — тоже.       В таких условиях, простуда неминуема. Но даже сил что-то сделать я в себе не наблюдал. Конечно… Я отвык. Отвык, что могу навредить кому-то, кто мне нравится.       А с Тутти думал об этом и того меньше, полагаясь на его безразличие к силе голоса. И вот…       Что с ним теперь? Сильно ли он пострадал? Сильно ли испугался?       Наверное, уже никогда он не подойдёт ко мне… Конечно, если мы ещё увидимся.       Помогут ли ему эти люди?.. Ведь принцесса такая недобрая, а он так себя повёл… Страшно. Ему нельзя бродить по миру. Нам не по пути, и для него так лучше.       Где-то рядом раздался треск веток. Но я даже не поднял головы. Кто бы это ни был, сейчас… — Вот ты где, мальчик, — голос как будто того мужчины. — Джельсомино? — Да. — А я — Жак, — он сел рядом, может, чтобы показать, что не боится. Глупо. Бойся или не бойся, никому не вынести моего голоса. — С Тутти все хорошо… Его везут в город. — Хорошо… — А ты не хочешь с нами? — Нет. — Он очень испугался… — Конечно. — Очень испугался, что ты злишься на него так сильно, что больше не вернёшься.       Вдох. Он… Хотел бы, чтобы я вернулся?.. — Я не вернусь, потому что не хочу, чтобы мой голос ему вредил. — Но ему не вредил твой голос. Он стоял с тобой рядом, и все было в порядке… — Тогда почему же? — Потому, что какой бы силы ни был голос, если ты кричишь на друга со злостью, ему обязательно становится больно.