Когда падают ласточки

Матери я совсем не помню. Потому что не видела ее. Отец говорит, что я — ее точная копия. Только это не так. Копия — это вещь, которая выглядит так же, как и оригинал, выполняет те же функции и имеет те же свойства. Я другая. Мне кажется, она бы не смогла жить в Паучьем Тупике. Вся ее прелесть — притворная. Какая женщина смогла бы бросить своего ребенка? Никакая или самая никчемная. Я презираю ее. Но о покойниках либо хорошо, либо ничего. Поэтому я замолкаю. Мой мир не такой, как у многих людей. Я другая. Да, точно, я, кажется, говорила это. Мне не нравится устройство нашего магического общества. Оно странное и недолго протянет. В то время, когда я еще не поступила в Хогвартс, отец привез меня туда. Я лежала на берегу русалочьего озера, глядя в темную, полупрозрачную воду. Говорят, тьмы нет. Она в наших душах. Прячется, словно лисица в своей норе. Я хочу опровергнуть это. Тьма здесь, в каждой травинке. В криках чаек и крыльях ласточек. Тьма существует. В детстве мне попалась книжка, старая и довольно потрепанная — «Сказки Барда Бидля». В них я нашла себя. Я обрела спокойствие и понимание. Знаете, а я ведь редко плачу. Я сильная, как папа. С Драко я познакомилась на первом курсе. Мы, все очень маленькие, забирались в кресло, и нам на голову водружалась шляпа. Никто не знает, что она говорит тебе. Но говорит. Шепчет, и шепот ее проникает глубоко в душу. Мне он напомнил шелест листьев, теплым осенним вечером. Они так смешно ломались под моими ногами, растираясь в труху. Драко никогда не говорил, что ему шептала шляпа. Ему не нравился этот шепот. Злой, жестокий, но суливший огромную власть. Драко не такой, на самом деле — он очень добрый. Его самодовольная маска — всего лишь детская игра, это декорация, которая закрывает его от остального мира. Я открыла его. Я смогла открыть его для себя. Начинался шестой курс. В первый вечер я забежала к Пенси, рассказать о замечательном лете. Это лето было таким счастливым. Я и папа побывали в лесах Карпат. Настолько таинственное место, что мы перестали являться теми, кто мы есть. Вместо взрослого человека и подростка, мы с папой стали маленькими детьми, нашедшими новую игрушку. Пенси никогда не была моей хорошей подругой, лишь заклятой. Еще в детстве она предъявляла права на Драко. Да на, забирай! Только он ко мне привязан. Привязан к моим рыжим волосам и веснушкам. Я неслась по коридору. Нужно много успеть. Бум. Хрясь. Крак. — Принц! Это ты? Куда летишь, дурная! — вскрикнул немного женственный, но ломающийся мужской голос. Я попыталась встать, но рука была как будто не моя. Она болела так, словно ее засунули в костер. — Что случилось, Поттер? Что с мисс Принц? Папа незаметно подошел к нам. — Проф-ф-ф-ессор, я не-не-не виноват, она сама на меня налетела. — Сейчас разберемся. Мисс Принц, вы можете идти? — Он не мог обращаться ко мне по имени на людях. Должна же существовать хоть какая-то субординация. — Идти-то я могу, только вот рука… Через несколько часов Энея сидела на кровати у мадам Помфри. На руку был наложен гипс. Белые бинты внушали ярое отвращение. Северус давно уже ушел, потому что занятия продолжались. В кабинет постучались. — Входите. Только мадам Помфри сейчас нет. — А я не к ней. Это был Гарри. Его безукоризненная мантия трепыхалась, словно крылья птахи. — Энс, прости меня, пожалуйста. Кто ж знал, что у меня в руках будет магический шар. Кстати, крепкая у тебя рука. Шар — вдребезги. — Спасибо, утешил. Ну и зачем пришел? Извинения приняты, свободен. — Принц, ну я же не со зла. Я случайно. — Да иди ты со своим случайностями подальше! — Зря ты так. Я тебе кое-что принес. — Да? Ну, выкладывай! Гарри засунул руку в карман и вытащил предмет. Это был круг, сплетённый из тонких прутиков. Внизу висела длинная нить, к концу которой было прикреплено перо с маленькими бусинками. По всему кругу были прикреплены такие перья. — Это ловец снов. Меня Гермиона научила сделать так, чтобы он защищал тебя от кошмаров. — Правда? — Абсолютно! Энс осторожно обняла его. — Слушай, Принц, ты такая красивая. Девушка отшатнулась. — Я думаю, тебе пора. Гарри недоуменно посмотрел на нее. — Но почему? — Между нами ничего быть не может. Ты мне не нравишься. И даже не пытайся завоевать мое сердце. У меня его нет. А потом, развернувшись, она вышла из палаты, оставив Гарри один на один с самим собой.