cursed

Бэ Джухён заболевала. Слабостью, болью в голове, тошнотой. (И ненавистью к Мин Юнги.) Учителя, естественно, знали о её хроническом недуге и о необходимости приготовления зелья, но, когда староста, всё же не преминув возможностью, пожаловался на неё, ей таки влетело - ведь между преподавателями изначально была договорённость держать всё в секрете во благо самой же девушки. Джухён отныне было велено готовить свой бальзам только в определённое время и в специально отведённом для этого кабинете. Юнги же обязали молчать об увиденном. Хотя парень ничего особенно и не понял - только то, что девчонка грубиянка - и не узнал, что это был за напиток такой, но загадочность события теперь только подстрекала любопытство сильнее. Вот же глупые взрослые. Бэ Джухён чувствовала себя, будто в невесомости, бестелесной - так действовало поначалу лекарство, и поэтому один день в месяц ей давали возможность отлежаться. Потом же становилось легче, и в течение нескольких недель девушку практически не беспокоили симптомы. Спать она начинала лучше, хотя кошмары всё равно преследовали. Однокурсницы, наблюдая, как Джухён страдает, полагали, что она просто-напросто так часто простужается, либо халтурит, будучи и так самой умной на потоке, оттого и испытывали к ней некую антипатию. Создавалось ощущение, что она имела какие-то привилегии в Хогвартсе, отличаясь от остальной массы учеников, а это, как заведено, никогда не поощрялось обществом. Вот и Мин Юнги, в данный момент скрючившись над учебниками и справочниками в библиотеке, размышлял о том, что девчонка, наверняка, на особом счету у директрисы. И именно поэтому он всего лишь второй после неё. Это, словно пощёчиной, сильно било по самолюбию. Дело в том, что парень с самого первого курса был примерным студентом, добиваясь в учёбе определённых высот - ему приходилось это по душе, и никакие сверстники никогда не брались с ним соперничать. Правда, был ещё один значительный фактор, пинками подталкивающий к построению идеального образа - его отец мечтал о позиции Министра Магии для сына. Да, метил он высоко. И стимулировал Юнги не только пинками, но и подзатыльниками, вкупе с грозными взглядами и строгим, не принимающим пререканий, голосом. Наваливалось это на парня, будто бетонной плитой. Нужна ли вообще ему самому такая власть, столь значимая роль главного лица всего магического сообщества? Огромная сила и прочие преимущества данного поста привлекали, несомненно, однако, всё же больше всего он желал размеренной жизни. Одинокий домик где-нибудь вдали от города у моря, небольшой сад, здоровенные стеллажи, что ломились бы под весом книг. Его любимый кот - большой, устрашающий взором мейн-кун по кличке Цербер. Его единственный настоящий друг, хранитель спокойствия, защитник его холодных душевных подземелий. Нужно ли было Бэ Джухён звание лучшего ученика десятилетия школы Хогвартс так уж сильно? Всенепременно. Девушка просто-напросто обожала учиться. Как и любила быть всегда и во всём первой. Пра́вой в спорах и здоровых дебатах. Ещё она мечтала оставить значимый след в летописях хотя бы школы, если не в обществе волшебников в целом. В прошлом году, например, она показала настолько хорошие результаты по истории магии, что совет учителей разрешил ей сразу перейти по предмету на седьмой курс - посещение шестого было бы для девушки скукотой, мучением и лишь потерянным временем. Таким ценным. Одно напрягало - пары оказались совместными с факультетом Рэйвенкло. Встречи с Мин Юнги были, к сожалению, неизбежны. Неприязненные взгляды. Стремление лишь подтвердить свой статус ещё больше в глазах остальных. В его глазах. Хоть и тело покоившейся сейчас на кровати девушки ощущалось лёгким, как пёрышко, а мысли в голове были настолько весомы, что давили мигренью. Она вспомнила про завтрашний урок - они собирались разбирать хронику событий колдовского мира Великобритании 1800-ых годов. А потом нужно будет написать эссе о роли Министра Магии Отталин Гэмбл в изучении строения человеческого мозга и её размышлениях о маггловской медицине. Ещё тогда предполагалось, что знания магглов в этой сфере сильно превосходят знаниях волшебников - Джухён гадала, могли бы врачеватели простого мира справиться с её недугами?

***

- Но практически все достижения в медицине того века маггловского мира каким-либо образом зависели от опытов на животных, - объясняла шестикурсница. - Многие знания тогда передались и нам. - И тогда, получается, ты совершенно ЗА эксперименты, проводимые на тех же крысах, что считаются нами одними из самых умных животных? - парировал Мин Юнги. Атмосфера между ними накалялась, пока заскучавшие семикурсники закатывали глаза - эти двое, казалось, просто не могли не спорить друг с другом. - Я не поддерживаю издевательств над животными. Я пытаюсь доказать, что вклад данных экспериментов никак нельзя недооценивать. - И, собственно, можно смиренно принять? Может быть, ты не против того, чтобы передать эти идеи нашим лекарям? Перенести эти зверства и в наши реалии? - Никак нет. Зверств и злых людей достаточно и так, - выделила она намёком явно в сторону оппонента. Мин Юнги, прищурившись, стрельнул в неё сердитым взглядом. Выскочка. Напряжение царило до такого, что обоим в самый раз бы провести уже дуэль не только словесную, а буквальную. - Превосходно, вот и над этим можно поразмышлять в своём эссе, - втиснулась голосом в их перепалку преподаватель. - А теперь перейдём к главе четвёртой… Бэ Джухён пыхтела от негодования. Мин Юнги сжимал зубы - разве он действительно был злобным человеком? Кто здесь и вёл себя жестоко - так она. - Посмотрим ещё, чьё эссе удостоится внимания госпожи Пак, - не сдержавшись, парень отрезал, когда они выходили бок о бок - так вышло - из кабинета, и поспешил скорее увеличить между ними расстояние. Он ощутил лёгкое веяние сандала, исходившее от неё. А потом услышал за спиной ухмылкой брошенное «Вот и посмотрим». Голос неприятный до мурашек.

***

Мин Юнги наслаждался погодой, подарившей им сегодня тёплый, безветренный денёк. После обеда, во время большой перемены, он вышел подышать свежим воздухом за стены школы, ну и испортить его дымом сигаретки-другой. Нервы заставляли пальцы рук дрожать, а никотин приводил их в порядок. Курить он начал с конца июня, потому что жить с отцом становилось всё невозможнее и невозможнее. Не продохнуть в тисках его деспотизма - парень на самом деле боялся, что однажды также превратится в грубого тирана. Иногда он замечал, что уже находился на пути к этому, и сей факт совестливо когтями царапал. Именно поэтому его так задело замечание Бэ Джухён о его натуре. Расположившись на заднем дворе, в укромном месте на лестнице, ведущей в подвал одной из пристроек, он заметил толпу слизеринцев, движущихся по направлению к полю для квиддича. Его взгляд на автомате стал высматривать ненавистную шестикурсницу. Зачем-то. Остановившись на ней, он сделал очередную глубокую затяжку. Волосы её, казалось непричёсанные, убранные в дурацкий высокий хвост с петухами, блестели на солнце иссиня-чёрным, а мантия сидела как-то криво. Шнурок левого ботинка развязался, и никто не потрудился указать ей на это. «Хорошо хоть вообще обувь не забыла надеть», - он усмехнулся. Вечно такая неряха. Странная. Непонятная. Если Юнги был аристократично умён, то она больше походила на простую ботаничку, с которой никто не дружил. Если подумать, парень никогда её не видел в компании с кем-то. Какая жалость, бедная-бедная Джухён. Мелькнула мысль, что этим они, пожалуй, похожи. Он тряхнул головой и поспешил, затушив сигарету ногой об асфальт, на урок.