Чистая вода

      Чистая вода обрушивалась из труб очистителя в залив. Стопервая наблюдала за каскадами с берега, прислонившись к остову мертвого дерева, от слабости.       После запуска очистителя им с Сарой Лайонс досталось крепко, так что их, полумертвых, доставили в крепость Братства и долгое время врачи не отходили ни на шаг, стараясь спасти две тающие жизни.       — Мы теперь в расчете, Фокс. — Девушка обернулась к стоящему рядом мутанту, щурящемуся на неяркое осеннее солнце. — Если бы не ты, я погибла бы, запуская очиститель. Жизнь за жизнь.       Она замолчала и снова отвернулась к воде.       Мутант привел ее, только вставшую с больничной койки, на набережную, уступив просьбам скорее увидеть результат дела, отнявшего многие месяцы жизни.       — Ты об этом хотела поговорить? — великан переплел пальцы на руках, чтоб унять появившуюся дрожь. — Можно было не тащиться в такую даль, а поговорить в лазарете.       — Я, правда, хотела увидеть очиститель. — Извиняющимся тоном ответила Стопервая. — И сколько уже можно сидеть взаперти? Тяжело от безделья.       — Ты еще слаба.       — А ты собрался уйти, не простившись, — вдруг взорвалась девушка, — я знаю, мне все рассказали. Хорош друг!       — Я больше тебе не нужен, — стараясь скорее убедить себя, чем подругу, произнес мутант.       — И далеко бы ты ушел без меня? Тебя снимет первый же снайпер.       Мутант фыркнул, но смолчал. Это было правдой. Пока он ходил рядом с этой бедовой девчонкой, люди, знакомые с ней, его не трогали. А кто будет разбираться сейчас, кто он на самом деле? Девчонка была права, впрочем, как и большую часть времени.       — Молчишь? — Девушка снова повернулась к нему, с укоризной глядя в самую сердцевинку, по своему обыкновению.- Фокс, я хочу знать, что ты собираешься делать.       — Поселюсь в музее, там есть что изучать. — Мутант попытался выдержать взгляд, но моргнул и отвернулся.       Стопервая нахмурилась. «Все уже решил», — пронеслось в голове обидное до слез, предположение. Можно, конечно, было попробовать оставить его, манипулируя на ответственности и чувстве долга, мол, все меня бросают, и папа, и ты… Но от одной мысли об этом накатило презрение к самой себе.       И в тоже время, вот как она без него? Останется в Прайде, займется делами Братства. Романчик закрутит с кем-нибудь из Паладинов или Рыцарей:       — Фу, — сама себе сказала девушка в приступе неприятия ситуации. Фокс принял все на свой счет.       — Если не заниматься исследованиями…- начал он.       — Я не о том, — спохватилась Стопервая, похоже, говорить придется начистоту. — Я не хочу расставаться с тобой.       — Мы же сможем видеться, музей не так далеко от Цитадели. — Фокс растерянно затоптался на месте.       — Я не собираюсь оставаться в Братстве, — неожиданно быстро приняла решение девушка, — у меня дом в Мегатонне, у нас, — поправилась она, чувствуя, как заливаются щеки жаром. — Почему мы не можем там жить вдвоем, как и раньше?       — Тебе надо устраивать свою жизнь, — проворчал мутант, — мне в ней нет места.       — Раньше было, а теперь нет? — зло прищурилась его спасительница.       — Да. Ты сама сказала, что мы теперь в расчете.       Стопервая заморгала часто-часто, чтоб не позволить слезам потечь по раскаленным щекам. Одно дело, когда ты сам говоришь такое, провоцируя на реакцию, другое дело, когда тебе об этом напоминают самым серьезным образом.       — А ты и рад, — дрожащим голосом процедила она сквозь зубы.       — Рад, — серьезно ответил Фокс и отвернулся в противоположную сторону. Он понимал, что сейчас обижает свою спутницу, но решил, что лучше пусть она злиться на него, чем жить с ней рядом, портя своим присутствием ее будущее. Он видел, как обходят ее стороной мужчины, едва завидев напарника-мутанта. Слышал смешки за спиной, намеки в барах. Ей нужен человек, семья. Рано или поздно она захочет детей.        О чем он вообще думает?!       Но дом в Мегатонне — лучшее, что у него было за всю его долгую мутантскую жизнь. Своя комната, собака, прибившаяся к ним и радостно встречающая каждое появление, упоительные запахи с кухни, когда странница готовила сама, вставая пораньше. Он вспомнил, что значит быть человеком, даже не смотря на то, что твоя внешность изменена мутациями.       Стопервая не выдержала и всхлипнула, мутант дернулся, но не повернулся к ней. У них не было будущего, простая привязанность и доверие, ничего больше.       Фокс хлопнул себя кулаком по голове.       — Пойдем, я отведу тебя обратно. Девушка сникла, кивнула молча, и они побрели в крепость.       С каждым шагом неправильность происходящего все сильнее давила на плечи, Стопервая начала запинаться, потом, на мосту присела на бетонный блок, разграничивающий полотно. Внутри неё все так сдавило, что каждый вздох давался с трудом. Фокс застыл рядом. Ему бы взять ее на руки и отнести, как он уже много раз таскал её раненую, но отчего-то сейчас не мог заставить себя прикоснуться к девушке.       А Страннице хотелось кричать: не уходи, не глупи, — но вместо этого она лишь вздрагивала от ветра. Молча они добрели до Цитадели и этим же вечером Фокс ушел.       Спустя пару месяцев, уже после нескольких операций с Братством, где Стопервая упрямо лезло в самую гущу событий, она вернулась в свой дом в Мегатонне, окончательно убедившись, что пуля-дура отчаянно не желает избавить ее от жизни. Дома девушка сменила интерьер, поставила музыкальный автомат и охладитель для колы, запустив в него виски.       Единственное, что она не стала менять в обстановке — это комната Фокса, запертая снаружи на щеколду его же рукой.       Единственное, что Фокс не стал отчищать от почти векового слоя пыли, было зеркало в ванной комнате его нового дома. Потому что мутант знал: едва увидит свое отражение, то разобьет ни в чем не виноватое стекло вдребезги. Расставание со своей спасительницей, да что там расставание — побег, вытащили из глубины личности способности, которые, как мутант думал, уже давно атрофировались: у него появились эмоции, и если раньше он справлялся и подчинял их своей воле, выглядел уравновешенным и хладнокровным, то теперь некоторые из них брали верх, делая уязвимым, почти возвращая в безумие.        Как бы ни хотелось жить, лучше бы он умер после превращения. Или стал безмозглым агрессивным пугалом, не чувствующим ничего, кроме желания убивать, есть и спать. Безупречное творение неудачного эксперимента, не лишенное человеческих чувств, но лишенное возможности их воплощать. Иногда ему хотелось голыми руками выдрать из груди вечно ноющий, как ожог, комок мышц, гоняющий кровь по телу. Или выскрести участок мозга, отвечающий за воспоминания. Потому что не хватало, (как же не хватало!) каждый вечер, что он ложился спать, теплого тела, свернувшегося клубком у его живота. Место на кровати рядом с ним было пустым, как бы он ни укладывался. Хоть на спину, хоть по диагонали — рядом всегда оказывался пятачок, который вопил своей пустотой, что он должен быть занят!       Иногда Фокс забывался и готовил на двоих. Эта лишняя часть, ровнехонько порция Стопервой, остававшаяся в сковороде, доводила не хуже пустого места на кровати.        А еще мутант злился на себя за то, что по-прежнему живет в доме с Дворецким, о существовании которого известно лишь им двоим. Этим он негласно давал шанс найти его, рано или поздно, если ей понадобится. Клетка, в которой он очутился, была намного кошмарней той, в которой он провел почти семьдесят лет жизни. Из этого заточения освободить было некому, а уходить, даже при раскрытых настежь дверях, не хотелось.       «Ну ты даешь, старик», — говорил иногда себе Фокс, чтоб нарушить тишину и напомнить себе, кем он является по сути. Старый, очень старый, даже не человек и уж тем более, не мужчина. Мутант.       «Ну ты даешь, дорогая», — говорила себе Стопервая, в очередной раз прогоняя прочь воспылавшего надеждой ухажера. Флиртовать — флиртовала, надеясь, что ну теперь-то точно не впадет в ступор от недоумения, что делает рядом с ней этот тип? Но снова и снова разочаровывалась пустоте в себе, не испытывая никаких эмоций, глядя на тянущиеся к ней ручки. Кроме досады. На себя. За то, что не настояла на своем, как обычно, сдалась и отпустила то единственно настоящее, что у нее было. Она знала, что мутант прав. Что его мотивы, исчезнуть из ее жизни, благородны, как минимум. Но чего он добился своей правотой и чувством выполненного долга? Ее слез в гнилую подушку, поиска приключений с последствиями, которые приносили хоть какое-то облегчение и отвлекали от горьких мыслей. Каждый раз, проходя мимо закрытой двери в комнату Фокса, хотелось постучаться, чтоб услышать его голос. Знать, что за дверью никого нет и одновременно желать обратного доводило до внутреннего раздвоения. Одна ее часть продолжала жить по накатанной выверенной трассе, вторая наблюдала за всей кутерьмой со стороны и кричала, кричала, кричала, что все не так, как должно быть.        У нее накрепко засела в голове идея найти Фокса и исколотить своими маленькими кулачками, что есть сил, за каждую свою слезинку, за каждую холодную ночь. То есть идея была совершенно другой, но упакованной в красивую понятную обертку злости на мутанта.       «Не поддаться ей было совершенно не возможно» — уговорила себя Странница, с нескрываемым облегчением залезая в энергоброню и упихивая в рюкзак оружие и боеприпасы.       «Даже повод не нужен, — размышляла девушка, пролезая по тоннелям метрополитена по привычному маршруту, — приду, настучу, выскажусь и уйду. Красиво уйду, чтоб на всю свою долгую жизнь запомнил». Но шла она убедиться, что с ним все в порядке или, что не в порядке, на что тайно надеялась. Нет, зла ему не желала, но было бы куда легче самой, зная, что старый товарищ тоже скучает по ней. Хоть самую малость.        В музее истории Харон показал комнату, где какое-то время жил Фокс. Просто толкнул дверь и впустил свою хозяйку в темное подсобное помещение. Та включила подсветку и сползла на пол, скрежеща броней по бетонной стене. Харон заглянул деликатно, но входить не стал. Видно было, что покинули обжитое место не спеша, аккуратно собрав все вещи, а не нужные сложив так, чтоб любой другой мог ими воспользоваться. Матрас в углу, прикрытый старыми газетами от пыли, стопка обгорелых книг, видимо не оказавшимися ценными для нашедшего их мутанта. Ящик для инструментов, лампа на стеллаже. Ничего такого, за чем можно было вернуться.       — Давно ушел? — спросила Стопервая, освобождаясь от шлема, усердно запотевающего изнутри от повысившейся влажности.       — Почти сразу и ушел. Собрал материалов для изучения и записей, выпил со мной один раз и свалил под утро, чтоб вопросов не задавали.       Прощаясь у метро, девушка в который раз попыталась всучить Харону бумажку с контрактом, но тот отмахнулся снова:       — Мне так спокойнее, вроде, как и при деле, при хозяйке, никому больше ничего не должен. И весь спрос с тебя. Пошутил типа.        В сумерках зарядил дождь.       Фокс любил дожди, потому что пока с неба лилась вода, мало кто изъявлял желание бродить на улице. Можно было расслабиться и хорошо протопить камин, выпить древнего виски из припасенной бутылки. Дворецкий висел у входной двери, тихо гудя двигателями. Робот всегда был начеку.       — Мэм, на улице идет дождь, вы промокли. Позвольте ваш плащ. Фокс подскочил с дивана и выглянул в прихожую. Дворецкий висел перед дверью, странно двигая манипуляторами. Никого больше в помещении не было. Фокс слушал, как стучит его сердце где-то на уровне горла и потихоньку обмякал. Вернулся на диван и обхватил голову руками. Он точно с ума сойдет. Робот снова проявил активность, сдвинулся от двери в сторону забитого досками окна:       — Мэм. Какой ливень, вы промокли. Позвольте ваш зонт.       — Тебя замкнуло что ли? — рявкнул Фокс сквозь ладони на Дворецкого.       — Сэр? Мэм, - отозвался робот из прихожей и снова сменил позицию. Дверь скрипнула и бренькнула засовом.       — Мэм. Дождь. Вы забыли зонт. Вы промокли, — закудахтала железяка, своим жужжанием не перекрывая звуков от энергодоспехов.       — О, да, насквозь. — Голос даже измененный шлемом, невозможно было не узнать. Фокс вжался в диван.       — Я знаю, что ты здесь, Фокс! — заорала она в темноту проема и в голосе послышались истерические нотки, частью от волнения, что могла обмануться, частью от внушенной себе злости.       Фокс встал грузно и застыл. Сделать еще шаг навстречу оказалось выше его сил.       Броня уже гремела по полу, сбрасываемая наспех, как попало. Дворецкий услужливо подхватывал части и относил в сторону. Когда девушка освободилась вся, то тоже застыла у косяка, вглядываясь во тьму комнаты.       Дворецкий принес лампу.       Стопервая чувствовала, как мелко трясутся ее вмиг заледеневшие пальцы, и перехватывает горло. Фокс топтался на месте, опустив голову, чуть качая ею в жесте отрицания.        Три шага до дивана, два по дивану и руки Стопервой накрепко обхватили шею Фокса. Мутант попытался отнять ее руки, чуть сжав локти в своих ладонях.       — Не смей, слышишь, — зашипела над ухом девушка, — не смей меня отталкивать.       Фокс отпустил руки, чуть погодя положил ладони на ее спину, бережно прижав к себе. Поняв, что ее держат, и вроде, отпускать не собираются, девушка чуть отстранилась от мутанта и ткнулась губами в мощную челюсть. Протянула ласковую дорожку до краешка губ и замерла, почувствовав, что Фокс окаменел и не отвечает на поцелуй.        Как сказать то, что раздирает тебя изнутри на мелкие кровоточащие лохмотья? Слова, чаще всего теряют смысл в такие моменты.       Обиделась. Прикусила губу Фокса почти до крови, своим острым клычком.       Скучала. Нежно прихватила нижнюю губу.       Прости, что так долго не могла решиться. Несколько легких отрывистых поцелуев.        Как ты мог?! Снова укус, на этот раз резцами, больнее, дольше.        Я же твоя. Заласкала нежностью боль.       — Люблю тебя, — выдохнула со стоном, когда он, наконец, ответил.