"Невозможное возможно".

Что ж, а давайте-ка приоткроем двери в другие миры, где нам довелось побывать!

Вот, например, в одной из ближайших вселенных...       Яркое солнце светило сквозь огромные окна, застилая глаза, вызывая забавные цветные пятна на всем, куда парень переводил взгляд. Он нагло уселся на деревянном, массивном рабочем столе посреди кабинета, свесив ноги, да насвистывал какую-то мелодию себе под нос, в целом находясь в весьма приподнятом настроении, что выражала не сползающая с губ улыбка. Однако, уютная, спокойная атмосфера несколько оборвалась, когда в комнату распахнулась дверь, и грозный женский взгляд впился в его макушку. — Сколько раз повторять, как сильно меня раздражает подобное? Для особенно уставших здесь имеется стул, знаешь ли, так что, прошу по-хорошему... — холодный голос, дополняющий взор, выражал всё возмущение девушки даже без жестов или явных проявлений эмоций, а нарушитель только присвистнул, не дав той договорить, усевшись развязнее, чем возмутил вскипавшие волны гнева до предела, — а ну немедленно слез со стола, чертов невежа! — словно гром разразились слова внутри помещения, заставив равнодушного прежде парня вздрогнуть. Зря он, наверное, вообще вздумал позлить Богиню.       Да-да, вся эта поза была принята преднамеренно, с целью вызвать негодование, которое Ябоку смог бы сменить на милость, отшутившись, правда, похоже, Бишамон сегодня не настроена играть в его игры, раз даже сорвалась быстрее предполагаемого. Она явно выглядела очень озабоченной, и, черт возьми, слишком серьезной. Как досадно! Что ж, играть с огнем — идея ещё хуже предыдущей, поэтому Ято послушно слез со стола, занимая место на стуле, где обычно принимали посетителей, при этом не забыв театрально-тяжко вздохнуть. — ..Когда же ты прекратишь вести себя, словно ребенок... — буркнула себе под нос владелица кабинета, усаживаясь на свое, "хозяйское" место, и склонилась над бумагой, которую принесла сюда, положила её на столешницу, смахнув с глаз длинные волосы, после устало подперев щеку кулаком в нежелании прямо сейчас браться за работу. Тот, кого она так яростно отчитывала, пригляделся, перед этим так же едва слышимо пробурчав: — Когда ты перестанешь обращать внимание только на это, — брошенная невзначай фраза вроде бы не означала ничего кроме "ведь я на деле не такой, ты знаешь", однако, с недавнего времени сам Ято с трудом признавал сей факт, мысленно исправляя на "я хочу, чтобы ты точно знала и не на мгновение не сомневалась". Об этом, правда, стоит подробнее упомянуть позже. Сама же Бишамон вообще проигнорировала этот упрек, видимо, давно сосредоточившись на более важных вещах. — Если бы я позвала тебя просто поболтать, то, ха, нет, не позвала бы, — быстро исправила она незаконченное предложение, впившись ледяным взором в голубые глаза, и парень готов был уже возмутиться, как оказался остановлен легким жестом изящной руки, приказавшим молчать, — а ты здесь по делу. Мне нужна помощь. Слышать такие речи от обыденно самоуверенной, независимой леди было очень лестно, особенно, если учесть тот факт, что обратиться она решила именно к тому, кого минуту назад обзывала ребенком. Такое доверие поражало, так что, её собеседник ничего не сказал, сразу приготовился выслушивать причину приглашения, и это девушка прекрасно поняла, начиная свой рассказ. — Постараюсь короче. В общем... В последнее время активность призраков резко возросла. Их становится так много, что в одиночку очень тяжко с ними справляться, даже с моими навыками, отчего растет и количество несчастных случаев. Каждый день мне приходят сообщения о новых проделках призраков, читать их больше нет сил, да и времени, ведь есть дела гораздо серьезнее, — Бишамон протянула вперед пару листов бумаги, — другие же влиятельные боги закрывают на это глаза, мол, защита людей — не их прямая обязанность. Я думала собрать по этому поводу совет, но, вряд ли и там мне окажут поддержку, потому, надеюсь лишь на тебя, Ято. Не только на помощь в патруле. Вдруг тебе удастся убедить других? Помнится, у вас с Эбису были неплохие отношения. Ох... — взгляд опустился на исписанную бумагу, — нам бы сейчас не помешала помощь кого-нибудь извне, просто бойца, ведь кто знает, сколько времени займут уговоры?... Кого-то вроде... — ..Рины? — не сдержался, перебил. С губ совсем случайно слетело имя, тут же отразившееся в душе чем-то болезненно-едким, отчего бог опустил глаза следом, делая вид, словно читает. — Да, пожалуй. Ей было чему учиться, конечно, однако основы удавались неплохо, думаю, смогла бы оказать нам услугу. Хм... При желании из девчонки можно было бы сделать достойного союзника... Даже, возможно, приемника, останься она здесь, — девушка припомнила саму их общую знакомую, с видом доброжелательным о ней отзываясь, а потом вдруг кое-что ещё, — извини, не стоило. Помниться, вас кое-что вот-вот бы связало.       Он помнил, как признавался. Отдал ей свой шарф, мучился, проводил дни в раздумьях о том, не ошибся ли в чувствах, обреченно скитался по городу в ночь, будто искал ответы. С того самого времени, с той необычной истории много воды утекло. Теперь всё, кажется, наладилось, вернулось в привычное русло, правда, с некоторыми поправками. Ято и Бишамон прекратили вести вражду, придя к компромиссу, бывало, виделись, пожимали друг другу руки, даже немного общались за пределами общих собраний или случайных встреч. Она казалась ему сильной, недосягаемой, прекрасной в своем величии, заставляя внутренне гордиться правом находиться рядом, он ей — чудаком, менявшимся на серьезного, рассудительного, решительного. Такого, какого нужно. И оба подсознательно искали повод увидеться вновь, с целью узнать больше о своем загадочном знакомом. Но что случиться, если один из них вдруг поймет эту скрытую истину? Ведь молодой человек понял, совершенно не зная, что с этим поделать. С недавних пор общество не больно общительной, своенравной особы стало чем-то вроде сигареты для бросающего курить: вроде хочется, да нельзя, и он снова мотал головой, отгоняя глупые мысли, снова возвращался к тому, с чего начинал — нужно ли попытаться? Есть ли смысл в стараниях покорить, в встречах, или лучше забыть, отпустить, как тогда? — Что было, то прошло, а? — сказал вдруг Ято с явно фальшивой улыбкой, но на лицо убедительнее не хватило всего капли актерства, фыркнул, словно отмахиваясь от воспоминаний, как от назойливой мухи, поднимаясь со стула, и взглянул на свою собеседницу, бросив решительное, — я помогу, без проблем.       Бишамон не сомневалась в том, что ответ окажется положительным, позволила себе улыбнуться тоже, и, хотя заметила смешение в показавшемся даже нежным взгляде, не стала ничего более спрашивать, быстро возвращая лицу выражение менее доброжелательное, скорее насмешливое над забавными причудами юности сердца. — Правильно сделал, что встал. Это всё, чего я хотела, потому не вижу смысла тебя задерживать. Спасибо, — усмехнулась, подумав смягчить атмосферу, добавляя, — могу, к слову, заплатить по твоему тарифу.       Парнишка уже двинулся прочь, внезапно остановившись возле двери. Может вот он, заветный толчок к действиям? "Будь, что будет!" — Для тебя особый тариф. Приму оплату лишь поцелуем! — махнул рукой, видением ускользая из помещения, а богиня так и глядела в приоткрытую дверь, как-то странно потом засмеявшись.

***

      Сегодня в замечательном городе стояла дрянная погода. Ливень шел целый божий день, раздражая одних, других же настраивая на долгие, глубокие размышления. Именно ко второй категории относился с недавнего времени затворник собственного поместья, мальчик с золотистыми волосами, милейший на лицо. Его глаза глядели безучастно в одну из стен, голова была задумчиво склонена, подперта левой рукою, а правой он вертел небольшую бумажку, иногда направляя её к свету, так, словно почерк ему совершенно неясен. — Кло-од! — вдруг лениво, громко протянул тот, вздыхая, швыряя клочок бумаги на стол и закинув на столешницу ноги. В комнату по прошествии менее минуты вошел высокий мужчина в очках, одетый в форму дворецкого, поклонился, с тоном до противного почтительным задавая весьма очевидный вопрос. — Да, Ваше Величество? Вы что-то хотели? — Хотел. Видишь бумагу? — мальчик изящно ткнул пальцем в стол, — так вот. Знаешь, где я её нашел? Ха-ха, конечно не знаешь. В комнате, в которой мы держали Маринетт. Или Рину? — загадочная улыбка скользнула по прежде спокойному лицу.       Действительно. Был один момент, который не слишком оказался важен в итоге. Когда Рина вернулась в свою комнату дабы собраться, она не надеялась очень на освобождение и лояльность своих содержателей, потому подумывала спастись бегством через окно. Ровно как в фильмах, по постельному белью, одежде в шкафах (просто так сигануть со второго этажа даже духу бы не хватило, а остаться в живых, к тому же, целой и невредимой очень хотелось), и поэтому, найдя в прикроватной тумбе книгу, вырвала последнюю страницу с содержанием, ножом выцарапав на ней корявую надпись не менее корявым английским. Если перевести дословно, то выходило нечто вроде "я не могу оставаться здесь и ушла в окно, простите, мне надо искать мою сестру. Рина."        Дешифровать слова у графа Алоиса Транси, человека в плане языка более образованного, не составило труда, но вот само послание, найденное в той же книге, вызвало множество вопросов. Он нашел его только лишь сегодня, припомнив схваченную им девчонку и её сестру, слухи об исчезновении которых ходили по всему Лондону. Какими только доводами не пестрили заголовки газет! Говорили и о тайном убийстве, и о том, что девушки — преступницы из другой страны, прячущиеся тут, потому что некоторым пришло в голову выяснить у французских дипломатов, действительно ли эти графини проживали во Франции. Оказалось, таких знать не знают. Мистические причины тоже сквозили между печатных строк, но всему этому Алоис был верить не склонен, так, скорее от вспыхнувшего интереса, решив провести собственное расследование. — И что же? — хмыкнул Фаустус. — Ты будто газет не читаешь, идиот! — Транси едко засмеялся, — как что! Я хочу узнать, что случилось на самом деле. Я хочу, слышишь? Поэтому, вот твое задание — найди мне адрес, где эти дамы проживали и повези меня туда! Сию же минуту! — о, эти замашки капризного ребенка! Мальчик сощурился и скрестил руки на груди, выжидающе глядя на дворецкого, элегантно поправившего съехавшие на нос очки, и, однако, тотчас поспешившего покинуть кабинет.       В тот же день приказание было исполнено. Демоны, что служили мальчонке (или, скорее, сторожили часа, когда душа его покинет тело), оказались крайне умелыми сыщиками. Во всяком случае, гораздо превосходили своего господина, что мучился бы с этим с недели две. Кто ищет, тот найдёт! К обеду адрес уже покоился на столике в гостиной, ожидая получателя, а сам Алоис, обедавший в это время, тут же сорвался с места, на ходу накидывая на себя пальто. Он выскочил в прихожую, осмотрелся, окликнул Клода, чье недовольное лицо человека, которого отвлекли от увлекательной книги, вмиг переменилось на прежнее, снисходительно-холодное, спокойное. Велев немедля подать экипаж, юный граф вышел во двор, прямо под проливной дождь, от коего был укрыт зонтом и заботливой Анной, и только карета была подана, запрыгнул внутрь, скрывая лицо за небольшой шторкой, так, из лишней осторожности, ведь весь город знал и о том, что случилось на балу в доме Транси ровно перед исчезновением молодых особ. — По этому адресу, — подоспел Фаустус, сунув извозчику бумагу, и сел подле своего господина. Транспорт тронулся с места.       Путь по мокрой дороге туманного Лондона был долгим. Тут и там мелькали уставшие лица, особенно выделялись те, кто промок до нитки, позабыв про самое важное в эдакую погоду изобретение. Двое ехали в тишине: один — склонив голову к окну, поминутно трогая грубую ткань занавески, второй — смахивая с одежды невидимую пыль, поправляя уже самому надоевшие очки. Обстановка стояла какая-то совершенно не располагающая к диалогу, более того, напряжение так и витало в воздухе, норовя в секунду поразить кого-то молнией. Хорошо, что этого не произошло, и вскоре добрались они до поместья, раскинувшегося на небольшой возвышенности. Экипаж стал тормозить, бедная лошаденка, вымокшая, недовольно фыркающая всю дорогу, при остановке уж больно резво стукнула копытом, так, что повозка подалась назад. Кучер было ударил её, да в последний момент передумал, махнув рукою, а находившееся внутри уже успели выбраться и направиться прямиком в пелену холодного Лондонского тумана, из-за которого невозможно было толком разглядеть местность.       Алоис уверенной, бойкой походкой шагал по брусчатой дорожке к лестнице, ведущей к главной двери, однако, решительный настрой и более менее сносное настроение его исчезли в тот миг, когда юноша добрался до первой ступени. На пороге дома стояли два человека, беседуя о чем-то с вышедшим к ним швейцаром. Первый был высок, с волосами цвета вороного крыла, тот, что с ним, гораздо ниже и носил шляпу. Вот её-то граф признал издали, и презрительно фыркнул, в спешке преодолевая разделяющее их расстояние. — М-м, кого я вижу... Сиэль Фантомхайв, собственной персоной! Позволь-ка узнать, какого дьявола ты тут забыл!? — было сказано вместо приветствия, весьма вспыльчиво. Собеседник, однако, даже не дернулся и не повернул головы, тем самым лишь сильнее раздражая нетерпеливого Транси, правда, таки ответил. — Такого же, что и ты, полагаю, так что в твоих интересах заткнуться и не мешать.       Это действительно оказались люди из дома Фантомхайвов, Сиэль и его верный дворецкий Себастьян, сейчас как раз допрашивающий слугу. По изрядно вымокшим костюмам и уставшим взглядам было видно, что прибыли они гораздо ранее и успели исследовать всю внешнюю сторону особенно нынче пугающего некоторых впечатлительных горожан поместья. Сиэль стоял чуть поодаль от крыльца, всматриваясь иногда в окна и балконы, будто надеясь заметить там кровь или ещё какие следы, ибо стоять на промозглом ветру порядком осточертело. Но он, в отличии от ранее описываемого господина Алоиса, был сдержан и терпелив, так что покорно ждал, когда нервные лакеи, видно, измотанные всем этим неприятным шумом вокруг поместья, ныне оставленного на них, соблаговолят впустить гостей, а если быть более точным, следователей, внутрь. Однако, те не спешили. Мало ли кто может заявиться в пустой дом вот так просто? Тем более, что прислуга раньше не видела этих господ, и сколько Сиэль не доказывал свое происхождение, сколько не разъяснял намерений, без неведомых "доказательств" пришедших решительно не впускали. Это-то удалось уловить Клоду, следящему более за поведением бедных людей и вопросами Себастьяна, на что тот впоследствии тихонько намекнул Алоису, незаметно склонившись к его уху. Дальше пояснять не пришлось. Юноша резво приосанился, гордо шагнул вперед, кашлянул пару раз, ступив подле чужого дворецкого, и совершенно бесцеремонным жестом заставил его отступить — Позвольте поинтересоваться, могу ли я быть впущен?— начал он с чрезвычайной вежливостью, стараясь сохранять эту черту и в последующих словах, хотя сгорал от нетерпения, внутренне желая просто пробиться с боем безо всяких объяснений,— мое имя — граф Алоис Транси, я был лично знаком с госпожами Лоренс, и даже имел честь приглашать их на бал в своем доме. Вашей прислуге это должно быть известно. Так вот... Одна из них осталась в моем доме на ночь, думаю, этой причины достаточно, чтобы впустить меня и моего слугу. Мы очень встревожены произошедшим, потому хотели бы лично убедиться, что это действительно "таинственное исчезновение", — процитировал он заголовки прессы, глядя на слушающего с подобающим вниманием швейцара. Он вроде как не поверил, но, когда горничная вдруг закивала и, упорхнув, вернулась с приглашением в руках, был вынужден отступить, учтиво извинился, с поклоном пропуская пару гостей. — Чертов Транси, — негромко, крайне презрительно отозвался Сиэль, бросив тому вдогонку пожелание провалиться на этом месте, а Алоис засмеялся, гордо удаляясь вглубь дома. Однако, проигравшая в безмолвной битве за право войти сторона и не думала принимать поражение. Ценой долгих переговоров, убеждений, даже признания от дворецкого, что ту ночь после бала леди Анджелайн точно провела у них, ибо он начал с точностью до мелочей описывать ее наряд, этих гостей тоже пропустили, уже скорее оттого, что всем попросту надоело мерзнуть и разыгрывать никому ненужные спектакли.       А, тем временем, граф со своим слугою успели обследовать несколько комнат, не найдя никаких видимых улик, и двинулись прямиком в ту самую, из которой девушки и исчезли. За ними, немедля, прошла также другая пара сыщиков, чем вызвала сначала бурю негодования, пока ещё кое-как скрытого. Алоис метнул в соперника пронзительный взгляд, вдруг прошел к постели, сел на неё и сложил руки, выжидающе глядя в стену. — Ну, мы успели осмотреть все то, что для вас по какой-то причине не имело значения. Ваш черед работать, — и наглый мальчишка протяжно зевнул, убирая чуть влажные волосы с лица. — Пришел, да делать ничего не желает, гляньте на этого глупца, — буркнул Сиэль скорее себе, чем невольному оппоненту, принимаясь внимательно разглядывать книжные полки, на удивление скоро заметив кое-что странное. — Себастьян! Подойди, — он обернулся, подзывая дворецкого ближе, и ткнул пальцем в одну из книг, начиная на пару тонов тише, — видишь, она единственная стоит страницами к нам, значит, ставили её в спешке. Там может быть что-то важное. — Хорошая версия, милорд. Я бы предпочел открыть её сам, ради вашей же безопасности. Здесь ничему нельзя доверять, — мужчина взял нужную книгу, смахивая с неё пыль. — Вы нашли что-то? Так быстро? Нечестно, нечестно скрывать! Идите сюда, а? — раздался с кровати обиженный голос, заставивший всех присутствующих, включая Клода, обреченно вздохнуть. Себастьян положил книгу на стол, а Сиэль призадумался. — Ладно, ты все равно не дашь покоя. Если уж любопытничаешь, то хоть будь полезен. — Хорошо! — довольный ответом Алоис спрыгнул со своего места, даже заулыбался, как наивный ребенок, и подошел к столу, возле которого все собрались.       Так они впервые стали работать вместе, мало-помалу копошась в немногочисленных фактах и уликах. Одни по приказанию самой Королевы, другие из личного интереса, однако, им пришлось действовать сообща. Теорией занимались младшие, сбором необходимого для её составления, конечно, их верные помощники. Окутанное завесой тайны дело, ценой общих усилий, возможно, когда-нибудь, окажется раскрытым.

***

      В огромном особняке где-то в городской черте с самого утра царил хаос, ежеминутно подкрепляемый гневным настроением многих его обитателей, в основном, одной-единственной хрупкой, красивой девушки с по-прежнему непривычным некоторым жителям иностранным именем. — Лина! Успокойся уже наконец! — умоляюще бросил симпатичный рыжий паренек, усаживаясь на диван и снимая шляпу. Он уже не выносил звуков разбивающихся одна за одной бутылок, где покоилось изысканное вино, и мелькающей со скоростью бешеной фурии фигуры своей возлюбленной, — теперь ничего уж не сделаешь. Так, а ну стой, стой, сученька, это вино стоит дороже твоей..кхм, одежды. Всей-всей одежды. — Ещё тут! Сам ты "сученька"! За эти слова точно разобью! — под горькие стоны закрывшего лицо собеседника и эта бутылка со звоном разбилась. Чего вдруг ей так не угодил алкоголь — трудно было сказать наверняка. Может оттого, что совсем недавно он играл важную роль? Ох, женщины, вспыльчивые бывают до черта, и без явной причины готовы крушить всё! Хотя, причины-то у Лины были. — Уйти, вот так, спонтанно! Никому ничего не сказав, ничего толком не объяснив! Даже мне, лучшей подруге! Разве так поступают друзья? Ну погоди у меня, Кёя, ух, вернешься ты! Пойдешь под все пыточные инструменты Аято, пока я не узнаю, что это была за прихоть такая! Ух-х, не могу!       Ещё прошлым вечером Лина узнала об исчезновении своей подруги, но всю ночь, проведенную в объятиях милого Райто, её не оставляла мысль о том, что девушка в любую секунду может передумать и вернуться обратно. Она, конечно, дала бы ей спокойно поспать, только вот утром устроила бы небольшой скандал, так, чисто чтобы изобразить сильнейшее негодование, которого в сущности не наблюдалось. Утром, однако, знакомая комната так и пустовала, в неё даже поселилась возвратившаяся черт знает откуда Комори (на обстоятельство её прежнего местонахождения Лине, презирающей жалкую девчонку, было абсолютно плевать). Так что, скандал таки разгорелся и нешуточный, затронув каждого находившегося в доме своей колоссальной зоной поражения, кроме, само собою, виновницы.       Девушка, метавшаяся из стороны в сторону, как-то особенно неожиданно притормозила. — Аято. Точно, Аято! Где эта сволочь? Где, я спрашиваю? Вот наверняка, наверняка это всё из-за него! — она зловеще сверкнула глазами на бедного Райто, который только плечами пожал. — Я за ним не слежу, прелесть. Из дома не уходил, это знаю. Да и с чего ты взяла, что он вообще причастен? — чуть позже вампир понял, что зря сказал последние слова. Как бы они не обернулись последними в его жизни. — Хм, дайте-ка подумать.. — Лина вдруг стала вести себя очень спокойно, присела на ручку дивана и подперла щеку кулаком, — может потому, что в тот день он разбил девочке сердце? Я уверена в этом, уверена! Не просто же так она сказала... "Ничего не было, нет, и не будет.." Хотя было, ещё как было!       На несколько минут в оживленной прежде громкими звуками зале повисла странная, задумчивая тишина. Услышав, как натянутые струны прекратили звенеть чрез секунды голосами и стеклом, в комнату осторожно вошла фигурка Канато, осмотрелась, хмыкнула, и уселась на пол поодаль от кроваво-красных рек вина, принимаясь, напевая какую-то песенку, вертеть в руках многочисленные осколки. — Исчезла, какая досада... — протянул он с наигранным сожалением, — ах, впрочем, сама виновата.. Писать такие глупости для Аято... Не оценит, он не ценит такого... — и выудил из кармана сложенный вчетверо листочек с посланием. Вмиг оживилась Лина. — Что-что? Ну-ка, дай сюда! — без всяких приличий листок был выхвачен в женские ручки, быстро развернут, а послание прочитано вслух, — "Евгений Онегин", кажется.. Ха, Рина, такая Рина...       Никто не понял того, о чем так увлеченно рассуждала улыбающаяся улыбкой раскрывшего великую тайну девушка, да и, чего уж, не предпринимал никаких попыток разобраться. Оба поглядели на неё с минуту, потом обменялись недоумевающими взглядами и на этом всё кончилось, так же стремительно, как Линина довольная эмоция. — Разве может молодой человек, после цитаты из этого романа, отвергнуть девушку, подобно главному герою? Неужели его жестокое холодное сердце совсем не способно к чувствам? — произнесла она вдруг с какой-то возвышенной грустной нотой, — о, как убийственно мы любим... Теперь я определенно хочу заглянуть в его глаза.       Тут, словно по приглашению, на пороге очутился Аято вместе с Юи, чья шея была в нескольких очень заметных следах укусов. Парень облизывался. — И что это? — глянул он на весь ужас, творившийся на полу, — нашли, чем разбрасываться.       Комори ступила на пол, ненароком испачкав обувь, сглотнула, нервно бросилась в сторону, пока спутник не заметил, и стала возле одного из шкафов. Лина глянула на неё с нескрываемым отвращением, кашлянула, подловила момент, когда вампир отвлекся на тот неловкий маневр, скинула волосы с плеч, будто распушая шерстку, как кошка, что готовится напасть и очутилась прямо перед его лицом. — А вот и ты! Не желаешь ли рассказать нам, чего такого ты наговорил Рине, раз в тот же вечер она сбежала? Как ты мог? — для Аято известие стало неожиданным, а девушка с крайне недовольным видом скрестила руки. — В смысле сбежала? Она? — его взгляд скользнул вниз всего на мгновение, и казалось, будто чувство вины укололо куда-то глубоко, но он поспешил это скрыть, — м-да. — Да, прикинь. Ничего сказать-то не хочешь? — Лина продолжала напирать, даже сделала шаг ближе. Но... — Нет, — сухо бросил вампир спустя короткую паузу, и быстро направился ко входной двери, желая избежать всяческого допроса, по крайней мере, сейчас, когда все в легком недоумении от поспешности его действий.       Он никогда не ощущал такого прежде. Почему новость о влюбленной в него беглянке так больно впилась в разум, проникая почти до самого сердца, да столь резко? Нужно, определенно нужно было освежиться, а порывистый ветер с улицы лучше всего поможет восстановить ясность. Он шел неспешно и тихо по знакомой аллее роз, осматривался, встряхивал головой, взъерошивал волосы через раз, усмехаясь самому себе. Он запутался, окончательно, хотя и не верил в то полностью. Любил ли он Юи? Определенно нет. Она — лишь та, пред которой он мог казаться авторитетом, что всегда так тешило самолюбие, которой легко управлять, запросто подчинить. А Рина была другой. Иногда до ужаса ранимая, спокойная, дерзкая порою, совсем иная. Она подчинялась только когда без того никак или только по собственной воле. Романтичная, наивная бывало и совершенно глупая. Вот именно, как сейчас. Глупая... Он вдруг подумал, как сказал бы ей это, вот прямо тут и сию минуту, и, наверное, в ту же минуту решил бы для себя бесповоротно. "Где ты, глупая?" — подумал с сомнением, вынимая из кармана брюк потрепанный цветок чудесного белого цвета с испачканными в крови аромата не хуже самого растения лепестками. Поднял его, оправил, прижал к носу, забывшись. — ..Ты помнишь все пережитое. Так знай, столько ещё впереди...