Марсель и Робер

Пухленький розовощекий мальчик лет десяти взбежал вверх по холму. Октябрьский ветер, сильный, несущий зиму и запах опадавшей листвы, трепал волосы и морозил нос, из-за чего мальчик несколько раз громко чихнул. Оглядевшись, он, наконец, увидел того, ради кого убежал от гувернантки и забрался на этот холм: под еще хранившей серебро своих листьев ивой, росшей на вершине холма, сидел другой мальчик, чуть старше, бывший братом первого, темноволосый, с болезненным румянцем на блеклых щеках. - Марсель! – радостно закричал мальчик, взобравшийся на холм, и, снова чихнув, бросился к сидевшему под деревом. Марсель, заметив подбегающего братишку, сморщил нос и поспешно вытер дорожки слез на замёрзших щеках. - Что ты здесь делаешь, Робер? Мама расстроится, если узнает, что ты убежал. Робер, в очередной раз чихнув и вытерев нос рукавом изящной бордовой курточки, ответил вопросом на вопрос, не сводя хитрых глазёнок со старшего брата: - Ты думаешь, она не расстроится от того, что ты тут? Марсель скорчил недовольную мину, но не ответил: младший брат был прав. С усталым вздохом измученного человека, который было столь странно слышать от двенадцатилетнего мальчика, Марсель поднялся с холодной травы, но тут же чуть не упал – приступ жестокого, резкого кашля сотряс всю худенькую фигурку мальчика. - Марсель! С криком паники и детского страха, которые более гнетущ,чем страх взрослого, ибо детям неведомо, когда страх может закончится, Робер метнулся к старшему брату и обнял его, схватив теплой ладошкой холодные руки Марселя. - Марсель, Марсель! Малых сил Робера не хватило, чтобы удержать брата, и Марсель, совершенно бледный, кашляя и задыхаясь, осел на землю, прижимая ладони ко рту и груди, и смотрел на младшего брата взглядом птицы, которую подстрелил охотник и которая знает, что скоро умрет. Всё, что мог сделать Робер, – это плакать и как можно бережно держать сотрясаемое астмой тело брата.

________

Робер сидел в столовой и придумывал план. План, как бы ему проникнуть к Марселю. После происшедшего на холме, когда Робер и Марсель, всё еще бледный и покрытый холодным потом, пришли домой, мама, полная волнения и строгости, увидела их и всё поняла… Позвали врача, Робера отослали в свою комнату, а Марселя уложили в постель и оградили от любых визитов, кроме матери и врача к мальчику никого не пускали. Уже был вечер. Закатное солнце, жарко ржавое, будто вобравшее в себя тепло ушедшего лета, садилось за деревья, окрашивая и без того красный, желтый, коричневый осенний лес золотистым налетом. За ужином были гости. Стол, украшенный свечами и венками из листьев, веточек с желудями и последних цветов, повторял красоту за окном, но Робер, лениво гонявший горошинки по тарелке с серебряным ободком, мог только и думать о том, что напротив него сидит старый лорд с крошками в бороде, а не Марсель, что нет лукавых взглядов и нежных улыбок, коими братья всегда обменивались за всеми приемами пищи. Робер грустно вздохнул. Подали десерт – мерцающее тонкими льдинками фруктовое мороженное. С минуту Робер рассматривал земляничку на верхушке сладкой тающей горы, а потом спросил, отвлекая мать от разговора с гостями: - Мам, я не буду десерт, пускай его лучше отнесут Марселю!.. Все взгляды за столом обратились к Роберу, мальчик смутился и потупил взгляд. Земляничка выступала красным боком на растекающимся мороженном. Взгляд и улыбка мадам Пруст, обращенные к младшему сыну, были полны грусти. Вместо матери Роберу ответил отец: - Марселю сейчас всё равно нельзя сладкое, так что твое самоотвержение совершенно не к месту. Вконец смутившись и чувствуя себя полным дураком под взглядом отца и затаенным смехом гостей, Робер встал из-за стола и, пробормотав: «Спасибо, я сыт. Спокойной ночи, мама. Спокойной ночи, папа», убежал. Поднимаясь по лестнице, сконфуженный и усталый, Робер внезапно понял, что должен сделать. Сделать сейчас, пока родители с гостями, пока никто не может ему помешать!.. И, издав тихий, но торжествующий возглас, Робер побежал к Марселю.

________

В комнате брата было тихо и пахло ромашковым чаем. Задернутые занавески не пускали оранжевые лучи заходящего солнца. Только лампа у кровати горела мягким теплым светом, и в этом тихом сиянии Робер увидел лицо брата, среди белых подушек оно казалось еще бледнее, еще несчастнее и взрослее, чем тогда, у ивы на холме, среди серебряной листвы и ветра. Робер застыл у двери, смелость и азарт, сподвигнувшие его на столь дерзкий поступок, улетучились. Сердце мальчика колотилось так, что он боялся этим стуком разбудить Марселя. Смутившись еще сильнее, чем недавно в столовой, Робер только уже собрался уйти, как Марсель, открыв глаза, посмотрел на братишку. - Робер… - Слабая улыбка и нежный взгляд. Робер чуть не заплакал от счастья и облегчения. – Робер, подойти… Мальчик не просто подошел – подбежал, чуть не упав по пути, к брату и, схватив тонкую ладонь Марселя, счастливо улыбнулся. - Тебе лучше? Приступов больше не было? - Нет, нет, всё хорошо! – Марсель тихо рассмеялся и сжал теплые пальцы брата. Но тут его взгляд снова стал печальным. – Прости меня, милый мой Робер, что заставил тебя волноваться, что тебе пришлось пережить этот приступ со мной!. Робер отчаянно замотал головой. - Не извиняйся! Это ведь не твоя вина, что ты болен… - Да… Не моя… Но всё равно чувствую себя виноватым… Они помолчали, мягкий свет лампы освещал их сцепленные ладони: изящную у старшего брата и еще по-детски пухлую у младшего. И тут Робер спросил: - А почему ты плакал на холме? Марсель, залился румянцем и отвел взгляд от брата. - Это не важно. Ты всё равно не поймешь… - Не пойму?! – возмутился Робер. – Я уже не маленький, я всё прекрасно понимаю и даже хочу прочитать те книги, что стоят у папы в кабинете! Марсель молчал. Взгляд его стал серьезным, слишком серьезным для двенадцатилетнего мальчика. - Нет, Робер, это тебе будет трудно понять… да и я сам не до конца понимаю, что я чувствую… - Глаза братьев встретились. – Я люблю, Робер, но без взаимности. Без надежды. Робер нахмурился. Он мало что знал о любви и лишь слушал, как обсуждают это далекое для него чувство служанки на кухне. Получается, Марсель плакал из-за того, что его не любят?.. Размышления Робера прервал новый приступ брата: снова, как и днем, Марсель побледнел и закашлялся, не так сильно, как у ивы, но Роберу всё равно стало страшно. Уже не заботясь о собственном плане и о том, что он не должен здесь находится, мальчик закричал: - Марсель! Марсель! Кто-нибудь, помогите! – и еще сильнее сжал пальцы брата. Прибежала гувернантка, напуганная и сонная, потом лакей, позвали врача, пришла встревоженная мама – отца не было, он провожал гостей. Увидев Робера, мадам Пруст нахмурилась, но тут же подошла к старшему сыну, около которого уже крутился доктор: - Что с ним, месье? - Снова приступ, мадам, но, что радует, слабее, чем предыдущий. Ему нужен сон и отдых. - Хорошо, - тонко и вежливо улыбнулась мадам Пруст и тут же повернулась к Роберу, застывшему в тени, куда уже слабо доходил свет лампы. – Иди к себе, Робер, с тобой я поговорю позже. Отец очень рассердится, если узнает… - Он выздоровеет, - тихо и уверенно пробормотал Робер. - Что? - Он выздоровеет! – звонкий от слез и надежды голос мальчика наполнил комнату, - Я вылечу Марселя, я вырасту, стану доктором и спасу его! И мы будем всегда вместе!.. Робер зарыдал, шумно всхлипывая и размазывая слезы по щекам. Мадам Пруст, еще более печальная, с тонкими морщинками на лбу, смотрела на сына и не знала, что сказать. Как ему, еще такому наивному, чистому, открыть правду? Разрушить его мечты, надежду?.. Нет. Пусть хотя бы у него она будет… - Отведите его в комнату и успокойте, - отдала приказ гувернантке мадам Пруст и снова повернулась к доктору. Последнее, что увидел Робер сквозь слезы, пока не закрылась дверь, - это нежный, полный любви и благодарности взгляд Марселя.

________

Захламленная комната, темная и сумрачная, как пещера. Тонкая щель дневного света пробивается сквозь занавески и падает на стол у окна, сплошь заваленный листами, исписанными вдоль и поперек. Часть листов – на полу, сложенная неровной стопкой. А напротив окна, в углу, кровать, на которой лежит мертвенно-бледный, с панической болью в глазах, мужчина. Заросшая борода его и растрепанные волосы еще больше оттеняли бледность лица. Пальцы, тонкие, сухие, метались по одеялу, а приоткрытые губы что-то шептали, но так тихо, так слабо, что слов не разобрать… Робер стоял рядом с умирающим братом, и лишь выдержка не давала ему разрыдаться, как тогда, в детстве, когда его любимый Марсель страдал из-за любви без надежды. - Он совсем плох, месье профессор, - обреченно прошептала служанка Марселя, Селеста. – Уже с утра… Он говорит только…о смерти, и бредит… Женщина всхлипнула и закрыла лицо платком. Робер молчал. Он и сам видел, что смерть уже здесь, что сейчас она заберет его брата!.. Робера била дрожь, мелкая, еле заметная, страх и боль затмевали разум. Он всё же стал доктором, он спасал жизни незнакомых людей и друзей. А спасти брата не смог, не было еще тех лекарств, что могли ему помочь. Как наивны детские клятвы!.. «Я не выполнил своего обещания. Прости, Марсель». Как и в той комнате с мягким светом, вокруг Марселя крутился доктор. Но сделать он уже ничего не мог и обреченно закрыл сумку с бесполезными лекарствами. Замок коротко щелкнул в тишине. Марсель захрипел, взгляд мутных от боли и приближения конца глаз остановился на Робере. Тот, не обращая внимания ни на Селесту, ни на врача, ни на стоявшего у стола и теребившего уголок какого-то исписанного листка Франсуа Мориака, друга умирающего, опустился на кровать и сжал холодеющие пальцы брата. - Марсель… - Голос Робера дрожал. – Ты хочешь, чтобы мы привели священника?.. Марсель помотал головой, дыхание, прерывающееся всё чаще и чаще глухими хрипами, еле вырывалось из больной груди. Робера трясло. С бесконечной нежностью он приподнял тело брата и, проведя дрожащей ладонью по бледному лицу умирающего, тихо произнес: - Я тебя совсем затормошил, дорогой малыш, я делаю тебе больно?.. Слабая последняя улыбка, слабый последний вздох – и слова: - Оставь меня, милый…мне так больно!.. Робер Пруст до конца жизни помнил эту минуту: рыдающая Селеста и утешающий её доктор Биз, Мориак, чьи дрожащие руки уронили пару листов со стола и те падали, как снежинки, на грязный пол. И мертвое тело брата, его открытые остекленевшие глаза на лице, которое смерть покрыла серыми и зелеными тенями. А рядом, на столе у окна, цедившего скудный свет сквозь занавески – роман, величайшее произведение французской литературы, и то единственное, что осталось у Робера после смерти брата, то единственное, где всё еще живет, дышит, думает и бросает лукавые взгляды и нежные улыбки Марсель Пруст.