Пижама с лимончиками

      — Том Реддл, Том Реддл, — повторяла Мирта, отчётливо понимая, что ей знакомо это имя, и её раздражал тот факт, что она не может вспомнить, откуда это имя появилось в её голове. — Где-то я слышала твоё имя… не подскажешь случайно, где? — Том явственно нахмурился, но всё-таки ответил:       — Томами каждого второго мальчика называют и… котов. — Приглядевшись и поняв, что для Реддла это не самая приятная для только начавшегося разговора тема, она собрала всю свою годами проработанную самокритику и сказала:       — Ой, да не переживай, подумаешь, имя распространённое, я, если честно, лучше бы жила с неброским именем. А знаешь, как моя фамилия переводится на русский? Могила или надгробье. Правда кошмар? — Том как-то странно на неё посмотрел и кивнул, словно делая для себя какие-то выводы. — А почему с тобой никто не хочет общаться? Ты хулиган или какой-то псих? Ну чего ты молчишь, отвечай давай, — сразу прекратила официальный разговор Мирта и обворожительно улыбнулась.       — Откуда ты знаешь, что со мной не хотят общаться? — вздрогнул Реддл.       — Так ты же сам сказал.       — Тогда понятно, — почти шёпотом проговорил он.       Том был явно ошарашен и Миртой, и манерой её разговора, а особенно огоньком в глазах у девочки, когда она задавала все вопросы, на которые сама же и отвечала. Ни у кого никогда он не видел таких глаз. И хотя девочка не отличалась особой внешностью, да и, если честно, ростом не особо вышла, на вид ей было лет семь-восемь, но было в ней что-то необыкновенное, что отличало её от всех остальных.       — А сколько тебе лет? — решился спросить мальчик.       — Мне?       — Ну не мне же.       — Десять.       — Правда? И мне тоже.       Том изумлённо на неё посмотрел.       — Что за удивление в глазах? Да, я маленького роста, но я к этому привыкла, — и по-доброму улыбнулась.       На короткий миг мальчику даже показалось, что они смогли бы подружиться, но он тут же отбросил от себя эту мысль. Во-первых, вдруг с ней поделятся подозрениями другие дети или воспитательницы на счёт того умершего кролика? Тогда она явно не захочет с ним общаться, ведь, скорей всего, она, как любая девчонка, любит животных. Во-вторых, она тоже может оказаться такой же, как те ребята, которые его обижают: «Нет, нельзя», — твёрдо сказал сам себе Том.       — Когда пообщаешься с другими ребятами, поймёшь почему. — Девочка заметила хмурый взгляд Реддла, который он тщательно пытался скрыть, и, отлично понимая причину этого взгляда, ибо сама испытала это на своей шкуре, решила поддержать товарища по несчастью.       — Если честно, я тоже сильно сомневаюсь, что со мной здесь кто-то будет общаться.       — Почему?       — Да были тут в моём прошлом детдоме некоторые инциденты, — смутно объяснила Томб и взвизгнула, увидев змею. Нет, Мирта не боялась змей, просто эта явно ползёт к ней с намерением покусать.       — Сашэфсаяса, хаясанго эфашсаяшйяхасса Сассаашэфсе. (Стой, не трогай Мирту).       — Хая сая, шнихасшишласахая… (Но, хозяин…).       — Шла шасхихасшихасся сасашшлисангошихаяса. (Я сказал, исчезни).       — Сяшсясешсхасфсашгх. (Слушаюсь). — И змея уползла, а Томб стояла с расширенными от удивления зрачками, не шевелясь.       — Теперь ты будешь меня бояться.       Мирта вопросительно на него посмотрела, ожидая объяснения.       — Ну, я же странный, — ухмыльнулся Том.       — Ты издеваешься?       — В каком смысле?       — Это же классно, — с восторгом сказала Мирта. Теперь пришла очередь мальчика удивляться. — Давно ты разговариваешь со змеями? Почему они тебя слушаются? А ты с другими животными тоже разговариваешь или нет? Кто тебя научил языку змей…       — Стоп, ты какая-то странная.       — Не удивил. Я же тебе говорила, что у меня были инциденты в моём приюте.       — Понятно.       — Ну вот и отлично.       — Да стой ты! Заговорила совсем… Почему ты от меня не убегаешь?       — А зачем?       — В смысле «зачем»?       — Ну зачем мне от тебя убегать?       — Ну вдруг я на тебя змею напущу.       — Если бы захотел, уже бы сделал, — спокойно ответила девочка. — А теперь можно тебя спросить?       — Да.       — Научишь?       — Чему?       — Как чему? Ну ты странный… языку этому… змеиному.       — Парселтангу.       — «Порсе» чего?       — Парселтангу.       — Ну вот, ему самому.       — Тебе зачем?       — Я думаю, мне это пригодится.       — Пугать других детей?       — Может быть. — Том не стал расспрашивать, он уважал чужие секреты, так как у самого их было немало, и за это она была ему очень благодарна, ибо понимала, что парселтанг ей не для мирных целей. И мальчик уже собирался идти дальше, как она его окликнула:       — Подожди, ты можешь проводить меня до моей комнаты? А то я не помню, как идти.       — Проводить-то провожу, вот только есть одна ма-а-аленькая загвоздка…       — Какая? — с недоумением спросила Томб.       — Я не знаю, где ты живёшь, — хмыкнул Реддл.       — Единственное, чем могу помочь, — это то, что я живу в четвёртом коридоре, вторая слева.       — Ах, да я знаю эту комнату. Она долгое время пустовала, — таинственно произнёс он и поднял голову вверх, чтобы посмотреть на часы. — Тебе нет смысла идти в комнату, сейчас начнётся ужин. Пойдём. — И они пошли какими-то замысловатыми коридорами. И пришли в большой зал с длинными столами и лавками. Угадайте, какими были здесь пол и стены. Конечно, того самого знаменитого серого цвета! «Интересно, а тут вообще какое-то разнообразие цветов есть?» — поинтересовалась сама у себя Мирта и посмотрела вокруг. «По-видимому, нет», — ответила сама себе попаданка.       Томб села за одно из свободных мест и посмотрела на содержимое тарелки, и поняла, что в её «родном» детдоме готовили шеф-повара. Девочка, сидевшая напротив неё, смотрела на неё так, будто не верила своим глазам. Вдруг сзади кто-то её толкнул.       — Ты новенькая? — без приветствия спросили её.       — Да неужели, какая наблюдательность, — с сарказмом сказала она. Нет, просто если все, как Том, вместо приветствия будут спрашивать, новенькая ли она, у Мирты просто голова взорвётся. Да и зачем спрашивать, если и так всё понятно? Единственное, что не заметила девочка, — это то, как ошарашено посмотрели на неё соседи по столу. А зря.       — Смотрите-ка, какие мы языкастые. Ты пока не разобралась, что тут да как. Не дерзи, хуже будет. Начнём с самого главного: это моё место, я всегда тут сижу, так что брысь.       — Боже, как страшно, — хмыкнула Мирта и с ужасом осознала, что сказала это вслух. Ну что же теперь, не отступать ведь. Да и пресмыкаться перед всякими выпендрёжницами она явно не собиралась. Девочка явно не ожидала такой реакции, она, наверное, считала, что может нагнать страх на любого. Не на ту напала! Хотя весь вид девочки был весьма устрашающий: густые мышиного цвета волосы растопырились в разные волосы, девочка была крупного телосложения, а её кулакам мог позавидовать любой мальчик, а круглое лицо покрылось красными пятнами. И тут до нашей героини наконец дошло, что всё получается как с той блондинкой, только тут дверь не поможет, а бетонной двигающийся дверцы здесь не наблюдается. Единственное, что могла осознать сейчас девочка, — это то, как медленно поднимается огромный кулак этой девчонки и собирается двигаться по направлению к её лицу. И единственное, до чего додумалась наша ненормальная героиня, — это взять тарелку с комком, который кто-то по недоразумению назвал кашей, и бросить в лицо этой горилле в юбке. Очнулась Мирта только тогда, когда поняла, что стоит на лавке. (Кстати, наравне с той девочкой, в гробовой тишине и с рукой, державшей тарелку на лице.)       — Лучше беги, — нарушила тишину та самая девочка напротив. Быстро кивнув в знак благодарности, Мирта спрыгнула с лавки и побежала со всех ног к себе в комнату. (Непонятно каким образом, но она её всё-таки нашла). Только сев на кровать, наша ненорма (Прим. автора: точно, я придумала её прозвище — «ненорма») начала заливаться неудержимым смехом, с небольшой ноткой истерики. Смеялась она бы ещё дольше, но тут вдруг к девочке кто-то постучался. Открыв дверь, она увидела ту девчонку напротив.       — Ну привет, самоубийца, — хмыкнула девочка. На вид они были одного возраста. — Пропустишь?       — Да, да, конечно. — Зайдя и не увидев ничего интересного, она села по-хозяйски на кровать.       — А ты чего стоишь, садись, — будто находясь у себя в комнате, сказала она. — Даже для себя ты как-то странно себя за ужином повела.       — В каком смысле? — с недоумением и непонятной надеждой спросила Мирта.       — Обычно у тебя инстинкт самосохранения работал.       — Да нет, — отмахнулась Томб. — Ты меня знаешь?       — Ты меня не помнишь? — кажется, девочка была огорчена. — Ну ладно, я была с тобой в том приюте для девочек. А ты разве не помнишь?       — Ты извини, просто я не всё помню, головой сильно ударилась.       — А-а, ну тогда понятно. Если что, я Мари Стейн.       — Спасибо. А ты можешь рассказать что-нибудь про меня? — сразу перешла к главному Мирта. Странно посмотрев на собеседницу, девочка кивнула.       — А ты действительно хочешь узнать про себя?       — Да, — решительно заявила Томб.       — Ладно, только потом не возмущайся. Начнём с того, что ты любишь разговаривать с растениями, и не брезговала спать с мёртвыми котятами, утверждая, что они живы, просто устали… — Она рассказывала долго, вспоминая ненужные моменты, но из рассказа девочки Мирта поняла, что она в прошлом была на голову больной, и Томб ничего умнее не придумала, как то, что нужно поддерживать такой авторитет.