Тридцать фунтов

Мы встретились около бара и я, признаться, не сразу его узнал. Вечер был пасмурный, и в воздухе пахло то ли озоном, то ли горечью растоптанных надежд. Он не узнал меня тоже — подошёл сзади и тихо окликнул: — Эй! Эй, хочешь секса? Всего сорок фунтов, приятель. Это недорого. Уж поверь, меньше, чем за пятьдесят тебе этим вечером ничего не светит. Странно, но несмотря на уличный шум, я слышал его так хорошо, будто кроме нас с ним никого не было. Я не из тех, кто снимает шлюх при первой же возможности, но мне показался знакомым его голос. Думаю, только из-за этого я развернулся к нему, низко опустив голову, и пробормотал «Ладно». В Лондоне и Уэльсе проституция разрешена по британским законам. Министерство Магии вообще не ограничивает проституцию, раз уж на то пошло, но будь я в магическом квартале, ни за что не решился бы снять шлюху — на утро моё имя пестрело бы во всех жёлтых газетёнках. Может, даже в Ежедневном пророке, как знать… Шутка ли, молодой национальный герой развлекается с девушками лёгкого поведения? Потом ещё проблемы в Министерстве: «Вы портите моральный облик министерского сотрудника, мистер Поттер», «Из-за вашего безнравственного поведения мы вынуждены снять вас с поста». Здесь я хотя бы не боялся, что у меня могут возникнуть недопонимания с начальством или общественностью. — Предпочитаешь экстрим? — спросил он, хватая меня под руку. — Будем трахаться в парке? — Уж лучше сниму номер в отеле, — отозвался я негромко и зашагал вдоль по улице, пытаясь рассмотреть среди огней призывную надпись «Hotel». — По мне, так лишняя трата денег, — равнодушно отозвался он. — Но дело твоё. Ты платишь мне сорок фунтов, как бы там ни было; больше меня ничего не интересует. В тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году с лёгкой руки Маргарет Тэтчер была принята поправка, запрещающая пропаганду гомосексуализма, в две тысячи третьем поправка была отменена. А с декабря две тысячи пятого года в Британии были разрешены гражданские партнёрства. Это почти как однополые браки. Так что вполне естественно, что в Лондоне начали появляться «голубые» кварталы. И так уж вышло, что если мне хочется прогуляться до дома из министерства пешком, я вынужден проходить через них. И если мне охота пропустить стаканчик-другой по дороге домой, то заходить мне приходится в «голубой» бар. Но с этим у меня проблем нет. Это только в магловском обществе могут быть проблемы с такими вещами. Дядя Вернон готов был блевать оранжевой слизью, если слышал что-то о геях, зато разгорался неимоверной похотью, когда брал в видео-прокате порно с лесбиянками. Такие вот двойные стандарты. Но я, по счастью, с одиннадцати лет больше времени проводил среди магов, чем среди маглов, так что конформистскую нетерпимость перенять не успел. Даже Рон, с тринадцати лет влюблённый в Гермиону, не упустил возможности переспать с парочкой парней сразу после выпуска из Хогвартса. — Понимаешь, — рассуждал он, — вдруг мне больше по вкусу мужики. Я вот сейчас женюсь, заведу детей, и всё же ведь, кабала. И единственное развлечение — это секс с супругой по воскресеньям. И что же я буду делать, если от этого секса не буду получать никакого удовольствия?! Не то, чтобы я был совсем уж согласен с мнением Рона, но его умозаключения казались на редкость логичными. — Эй, погоди-ка, — потянул меня за рукав мой спутник, притормаживая. — Вот здесь, — он мотнул головой в сторону массивной двери со светящимися буквами «CLUB», — здесь можно снять комнату. Оплата почасовая, можешь сэкономить. Я фыркнул, перехватил его руку за запястье и потащил внутрь. Я всё ещё не мог вспомнить его голос, а глядеть в его лицо мне пока не хотелось. Вдруг мы и правда знакомы? Если он узнает меня, то, может, захочет сбежать. Не то, чтобы меня это волновало, но я привык идти до конца, если уж шёл на что-то. Музыка внутри грохотала так, будто все посетители этого заведения были по крайней мере тугими на ухо, а яркие быстрые вспышки кислотных цветов превращали это место в филиал адской бездны, в которой корчатся и беснуются отпетые грешники, и их потные полуобнажённые тела извиваются в судорогах неподдельной агонии. Я уцепился за фартук официанта, проскользающего мимо нас с пустым подносом подмышкой и попытался проорать ему в ухо «КОМНАТА!!», он отшатнулся, и посмотрел немного водянистыми глазами на меня так, будто я был умалишённым. Парень, подцепивший меня, вырвал свою руку из моей хватки и сделал неприличный жест рукой, обозначающий секс, прямо перед глазами у меня и у обслуги. Раздражение на лице официанта сменилось вселенской усталостью и он невнятно дёрнул головой, по-видимому, приглашая нас идти за ним. Я снова вцепился в запястье своего спутника, иначе рисковал потеряться в этой безумной толпе. Пока я пробирался, наступил, по меньшей степени, на четыре ноги и два раза хорошенько проехался локтями по чьим-то животам, но здесь, похоже, на такие вещи не обращали никакого внимания. Возле барной стойки мы прошмыгнули в серую неприметную плотную дверь и оказались в обшарпанном узком коридоре с очень плохим освещением, резкие звуки тут же стали приглушёнными, что немало меня порадовало. — Без сдачи, — грубовато сообщил мне официант охрипшим голосом, пока моя шлюха пробралась в тёмную комнату. Я подумал, что у парня или зверское похмелье или зверская депрессия, протягивая ему купюру в двадцать фунтов. — На сколько это? — спросил я. — На пять часов, — пожал он плечами и добавил. — Если ты не секс-гигант, то лучше поищи в кошельке мелочь. Сдачу тебе никто не вернёт. — Нормально, — откликнулся я. Не стану же я объяснять, что мой бумажник с фунтами стерлингов вот уже почти год содержит в себе стандартный набор купюр, как раз такой, какой я обменивал в Гринготтсе, чтобы всегда «на всякий случай» иметь при себе магловские деньги. В некотором роде я даже был рад, что они в кои-то веки пригодились. Я зашёл в комнату, пошарил рукой по шершавой стене в поисках выключателя, в конце концов нащупал его, поспешно щёлкнул и с интересом посмотрел на парня, расстёгивавшего пуговицы на дешёвой рубашке в клетку. — Вот блядь на хуй! — красноречиво высказался он, делая шаг назад. И я с ним был совершенно согласен. Это был Драко Малфой. Худее, чем я его помню, со спутанными нечесаными волосами, которые явно отрасли больше, чем следует, с морщинками возле глаз и грубой кожей на челюсти и щеках, но всё-таки именно Драко Малфой. Я повернулся назад, нашёл ручку двери и защёлкнул щеколду. Мне показалось, что в дверь сейчас влетит Рита Скитер и начнёт задавать настолько крамольные вопросы, что в министерстве мне точно будет не удержаться. Я даже не успел подумать, насколько это было бы абсурдно, меня прервал тяжёлый вздох со стороны кровати. — Ладно, — совершенно равнодушно заявил Малфой и я снова повернулся к нему, пытаясь угадать, что он собирается делать, — Поттер, так Поттер. Деньги вперёд. Если собираешься меня бить, то после секса с тебя ещё десять фунтов. Но не вздумай бить по лицу. А, да, не думай, что ты купил меня на всю ночь. Сорок — это за час, ясно? — Ясно, — пробормотал я по инерции, хотя на самом деле не понимал вообще ничего, а он тем временем сдёрнул рубашку и кинул её на исцарапанный табурет. Я расстегнул пиджак, спрятал бумажник, но сразу же достал его опять и вынул пятидесятник, протянул Малфою. — Всё-таки будешь бить? — спросил он, принимая купюру и не глядя засовывая её в задний карман джинс. — А не выпадет? — поинтересовался я. Он пожал плечами. Драко, конечно, был не особенно красив: слишком худой — вероятно из-за постоянного недоедания и слишком вульгарный — это легко угадывалось в его странных жестах. Но я почему-то хотел его со страшной силой. Может, из-за того, что я никогда раньше не трахался с парнями, может, из-за того, что я впервые в жизни снял шлюху, а может и из-за того, что это был мой школьный враг, а теперь я имел над ним такую манящую пахабную власть. Впрочем, может, всё сразу. На какую-то долю секунды я даже представил себе, как в старости буду рассказывать своим внукам истории из жизни, но об этом умолчу. Буду сам вспоминать всё до конца дней, как невероятное маленькое приключение, и сохраню его в тайне, и с этой тайной умру. Сегодняшний Драко Малфой — только для меня одного. И только на ближайший час. Или два. Максимум на пять. Я только возился с ширинкой, а он уже был совсем голый. Его изящные белые ступни на грязном бетонном полу выглядели так потусторонне и реально одновременно, что я даже захотел сфотографировать их. Он держал в руке блестящую упаковку и я не сразу сообразил, что это презерватив. — Есть же чары, — нерешительно промямлил я, спуская брюки на пол, и покраснел, увидев под ними семейные трусы. Да, быть холостым взрослым мужиком без личной жизни и с переизбытком работы — это круто. Можно носить семейники. Даже оранжевые. Даже с сердечками. Можно не опускать сиденье унитаза. Можно каждый вечер пить пиво. Можно не выключать свет в доме. Вообще не выключать. И можно не выключать телевизор. И можно потерять дистанционный пульт от него, потому что нет необходимости переключать канал, — спортивный канал, по которому всё время крутят футбол. Можно закидывать ноги на стол. Можно питаться исключительно едой из супермаркета и ни одна живая душа не воскликнет с наигранным ужасом «Ты же испортишь себе желудок!» Вообще у меня длинный список — я составлял его с двадцати двух лет, с тех пор, как начал работать в министерстве. Малфой не обратил никакого внимания на мои трусы, — вероятно, профессиональная этика, — зато довольно раздражённо прошипел: — Очнись, Поттер, какие к чёрту чары? — Ну как же, — начал я и постарался вспомнить, что на самом деле было проблематично, потому что секса у меня не было уже шесть лет — да-да, с тех самых пор, как я начал работать в министерстве, — а потом до меня дошло, к чему он клонит. — О, прости. Я не в смысле, что… Я сморозил чушь. Малфой пихает мне под нос презерватив, вынуждая взять его, а потом опускается на колени и стягивает вниз мои трусы. — Ты же чистый? — коротко спрашивает он. — Ну, я мылся с утра… — Реально: ты придурок? — он смотрит на меня с такой скорбью, что мне становится тошно от себя самого. — Я имею в виду — ты ничем не болеешь? — он делает паузу и с нажимом уточняет. — Венерическим. И я благодарю великого Мерлина за то, что он уточнил, потому что уже собрался рассказывать ему про жабью сыпь, которая была у меня на левой руке два месяца назад из-за неаккуратного обращения с отравленным ножом. — Не болею. — Это в качестве подарка, Поттер, я не делаю минет без презерватива, но тут… Из-за старой дружбы. «За старую дружбу!» — думаю я, когда он заглатывает мой стоящий член. Когда член успел встать — для меня загадка. Но ничего удивительного — шесть лет воздержания всё-таки. Если, конечно, не считать ручную работу два раза в неделю. Малфой охуенен. Он напоминает мне не шлюху, а литераторов девятнадцатого века — плотно сидящих на морфии и абсенте, матерящихся в поэтических кружках и дающих себя оттрахать любому брутальному и имеющему вес в обществе аристократу. Его кожа значительно белее моей и когда я наблюдаю, как мой член заходит в его рот и выскальзывает оттуда, мне кажется, я перестаю существовать. Наверно, я и удовольствие испытываю, но совсем не чувствую его. Я чувствую накрывающую меня пустоту. Весь мир вокруг меня, и так не слишком яркий, сереет и растворяется. Растворяется Малфой, растворяюсь я. И единственное, что напоминает мне о реальности — это мой твёрдый член и окружающая его горячая влага, накрывающая его волнами. — Зачем ты это делаешь? — хриплю я, заворожено его разглядывая. Он на секунду отрывается от моего члена: — Вероятно, чтоб ты кончил. — Я сейчас кончу, — скорее понимаю я, чем пытаюсь предупредить, и он начинает сосать быстрее. Наверное, я стонал, кончая ему в рот, но я совершенно этого не слышал. Когда стены перестают плясать перед глазами, я вижу, как Драко сглатывает мою сперму, водя влажным членом по своим губам, член и не думает падать. — А если серьёзно, — говорит он неожиданно, облизываясь и поднимая на меня глаза, — если серьёзно, то это гораздо лучше того, чем занимаешься ты. Я не понимаю, о чём он. — Ты в министерстве? Я угадал? — фыркает он, я киваю. — И кто же ты? Курьер? Аврор? Министр? — Начальник отдела. — Ты жеребец, начальник отдела в министерстве магии, — говорит он поднимаясь. — Посмотри, какой стояк! — его рука по-прежнему обхватывает мой член, он делает шаг к кровати и тянет меня туда прямо за пенис. Я послушно иду, путаясь в так и не снятых штанинах и трусах. — Ты этого хотел, Гарри? — мурлыкает Малфой, раскатывая моё имя на своём языке, я близок к тому, чтобы кивнуть. — Хотел всю жизнь подписывать бумажки, просиживать дневные часы в огромном кабинете и пить бренди перед сном? — заканчивает он мысль. — Пиво, — шепчу я, надёжно пойманный в ловушку его насмешливого жестокого взгляда. Он отпускает мой член и падает на койку. Железный каркас, облезлая перина, продавленная в центре. Тот Малфой, которого я знал, побрезговал бы даже прикасаться к такому, не то, чтобы падать голой задницей. Я выпутываюсь из штанин, избавляюсь от туфель. — А знаешь, Гарри, гораздо лучше быть проституткой, чем вот так испахабить свою жизнь, — заключает он, не отводя взгляда от моих глаз. — Завидуй мне. Сейчас мне очень жаль тебя. Я затыкаю ему рот поцелуем, потому что мне не хочется больше слушать его. Когда я отрываюсь от его губ, он сам берёт мою руку и запихивает пальцы себе в рот, принимается облизывать их и сосать. Наверно, ему тоже больше не хочется говорить. Когда я вставляю в него пальцы, он восхищённо сообщает: — Поттер, нам по двадцать восемь, а у тебя всё ещё стоит! Он даже не падал! — У меня не было секса шесть лет, — рассеянно сообщаю я, растягивая его вход. — И вообще — это ты. Представляешь, как классно трахать самую большую занозу в своей заднице? Он прикрывает ошалевшие глаза и мычит что-то, напоминающее «Тогда уже начинай трахать». Это похоже на приказ или просьбу, так что я послушно вынимаю пальцы и медленно запихиваю в него член. Я вдалбливаюсь в его зад так остервенело, как будто от этого зависит моя грёбаная жизнь. Он стонет и выкрикивает «Ещё, ещё!», это лестно, но, скорее всего, просто профессиональная привычка. На заднем фоне гремит музыка, больше напоминающая шум дрели, отбойного молотка и всякой там сварки. Пока я нависаю над ним, снова и снова в него входя, пока я держу его ноги запрокинутыми, во мне что-то меняется. Если бы я замер хотя бы на пару секунд, то, наверно, смог бы осознать это получше, но я никак не могу остановиться. Зайди в эту комнату МакГонагалл или приставь мне кто-то ствол к виску, я бы всё равно не смог притормозить. В какой-то момент он прекращает стонать, зажмуривает глаза, запрокидывает голову так сильно, что его тонкая шея краснеет и становятся видны голубые дорожки вен под ней, я, опьянённый этим зрелищем перевожу взгляд на его напряжённый член. Из уретры вытекает вязкая тягучая жидкость, пенис чуть подрагивает, приподнимаясь немного вверх, жидкость стекает ему на живот и на нём начинает блестеть нежная маленькая перламутровая лужица. Драко мотает головой из стороны в сторону, хватается руками то за каркас койки, то за перину, дышит прерывисто, со всхлипами. Он кончает без рук, он кончает только от того, что я вдалбливаюсь в него. И я кончаю тоже. Закусываю губу до крови, чтобы не заорать, вхожу как можно глубже, пытаюсь пихаться дальше, но никак не могу удержать темп, проваливаюсь в вязкую материю и утрачиваю возможность мыслить. — Идиот, — возвращает меня в реальность безжизненный голос Малфоя. — Ты забыл про презерватив. — Прости, — шепчу я, потому что своим голосовым связкам не доверяю. — Ты тоже. Когда он начинает барахтаться подо мной, пытаясь, очевидно, выбраться, я заявляю, даже не подумав над тем, что именно несу: — Трахни меня тоже. Ещё пятьдесят фунтов. Он останавливается. Мы оба осмысливаем, что я сказал. Он с поражением, а я даже не удивляясь. — Поттер, шлюха здесь я, а не ты. — Но я заплачу тебе! — Вот станешь шлюхой, я тебя куплю. Обещаю. Если ты, конечно, не будешь заламывать цену. А так — отъебись. Он раздражённо откидывает меня на койку, и я засыпаю, наблюдая, как он натягивает джинсы на свои стройные красивые ноги. * * * Ближе к трём утра меня расталкивает угрюмый официант: — Эй, мистер, выметайся отсюда, время выходит! — говорит он брезгливо. Я смотрю на него недоумённо, по большей части пытаюсь понять, откуда он здесь взялся и куда делся Малфой. Он, по-видимому, истолковывает мой взгляд по-своему: — Прости. Я вас, таких, знаешь, сколько за смену вижу? Воротит уже. Вот и… — Забудь, — неуверенно улыбаюсь я, пытаясь быть вежливым. Когда он уходит, я одеваюсь — вся моя одежда заботливо сложена на стуле. Я нащупываю палочку в специальном кармане брюк, проверяю кошель с галеонами и бумажник с фунтами. Я был так беспечен, что мог бы лишиться волшебной палочки и, как следствие, должности. Но всё обошлось — он не взял даже магловские купюры. * * * Лучше всего выбросить эту случайную встречу из головы. Мне ужасно жалко Драко Малфоя, но помощь от меня он всё равно не примет. И все его слова — абсурд. Поэтому мне лучше поскорее перестать думать об этом. Но из головы Малфой не уходит. В ушах звучит презрительное «Работаешь в министерстве», «Лучше быть проституткой, чем…», «Ещё, ещё, ещё!». Я больше не хожу пешком с работы. Пользуюсь исключительно камином. * * * Я жалуюсь Рону через месяц после встречи с Малфоем: — Я снял шлюху, друг. Магловскую. — Тебе делать нечего! Любая стажёрка дала бы тебе за просто так! — смеётся он. — Та проститутка, она заявила, что проституткой быть лучше, чем государственным служащим, — напряжённо заявляю я. — Да нее, — смеётся Рон, — госслужащим лучше. Обязанности у нас со шлюхами одинаковые, а получаем мы всё-таки побольше. И полный социальный пакет! Мы смеёмся, как если бы были социопатами, которые организовали революцию. После этого разговора я держусь ещё два месяца * * * — Чего тебе? — спрашивает Джинни, появляясь в проёме моей двери. Никаких тебе «Привет» или «Я получила твоё письмо». Я пропускаю её внутрь, выглядываю за дверь и смотрю по сторонам. Именно так делают шпионы в магловских фильмах. — Ты писал, тебе нужна помощь, — смеётся Джин, наблюдая за мной. — Дааа, — загадочно отвечаю я, защёлкивая дверь, поворачиваюсь к ней и заговорчески сообщаю, — мне нужно, чтобы ты стала моей женой. — У тебя нет яиц, ты тряпка и пассивный гомосексуалист, — заявляет она не задумываясь, как будто это её ежеутренняя мантра. — Без обид. — Я знаю, знаю, — отвечаю я. — Но мне всё равно нужно, чтоб мы поженились. Ненадолго, Джин, на пару месяцев. Пожалуйста. — Зачем? — Мне нужно тебе изменить. Пожалуй, я должен был сказать это, только чтобы увидеть выражение её лица — сначала непонимающе-потерянное, а потом неожиданно весёлое. — Я становлюсь социопатом и замышляю революцию, — отшучиваюсь я. — Косишь под Гая Фокса? — спрашивает Джинни. — Нет, это будет революция личности. Хочу отрастить яйца. И стать пассивным геем. — Ясно, — сообщает она и, не разуваясь, проходит на кухню. — Но только на пару месяцев. * * * Как мы и ожидали, газеты никак не могут успокоиться. О нас пишут с момента помолвки и до самой свадьбы — два месяца. И потом ещё месяц после свадьбы. Мы с Джинни ждём, когда шум начнёт затихать. Под окнами моего коттеджа журналисты несут бессменную вахту. Как-то раз посреди ночи мы выбросили красные мужские стринги как раз на одну из колдокамер. А в другой раз вечером, Джин выкинула в окошко на журналистов плетёную кожаную плеть, а потом вышла из дома в латексном корсете на миниатюрной ночнушке, и поинтересовалась у них, не заметили ли они, случаем, вышеозначенную плётку. С помощью Рона мы составили список самых неблагонадёжных борделей Лютного переулка. Теперь я хожу в них, как на вторую работу. График: с шести до девяти вечера. Форма одежды: министерская мантия. Служебные обязанности: самый разнузданный секс. Сослуживцы: самые болтливые проститутки. Я выкладываю приличные суммы за безумные оргии, которые не приносят мне удовольствия, а Джинни тем временем с нежной улыбкой демонстрирует Рите Скиттер по очень большому секрету фальшивую справку о беременности. * * * — Мистер Поттер! — окликает меня пышный мужчина с самопишущим пером и колдокамерой. — Ливий Смизелс, Ежедневный пророк. Можно небольшое интервью? — Конечно, — расплываюсь я в улыбке и запираю дверь в кабинет — рабочий день только что кончился. — Вы не против, если на ходу? А то всё дела, дела… Он от удовольствия даже подпрыгивает: — Ну разумеется! Слухи о беременности вашей жены — это правда? — Какой жены? — изумляюсь я, вышагивая по коридору. — Ах да, жены. Извините, неправильно расслышал. Да, мы ждём ребёнка, кажется. Я припоминаю, что она определённо говорила что-то такое, — я в притворном замешательстве тру виски, а потом улыбаюсь удивлённому журналисту. — Кажется, с этой работой всё самое важное из головы вылетает. Вы же наверняка меня понимаете? Вон, работаете сверхурочно… У нас скоро будет ребёнок, да. — Вы счастливы? Мы подходим к каминам, я набираю горсть дымолётного пороха и жестом приглашаю его вместе с собой. Нас выбрасывает в Дырявый котёл, и не успеваю я почувствовать почву под ногами, как начинаю отвечать. — Я безумно счастлив! — что говорить дальше я не знаю. Поэтому моя фраза повисает в шуме забегаловки какой-то оборванностью. Прошмыгивая за мной на улицу, журналист продолжает спрашивать. — В последнее время мужчину, очень похожего на вас, часто замечают в различных борделях на Косом переулке. Что вы об этом думаете? — Какая вопиющая подлость! — произношу я гневно, продвигаясь по Диагональной аллее как раз в сторону Косого переулка. — Это, конечно, провокация! Гнусная ложь! Мне и в голову не приходит, кто может заниматься этим! Я безумно люблю свою жену! И… Вы сказали, у нас будет ребёнок? То есть, как вы и сказали, у нас скоро будет ребёнок, которого я очень жду! Какой нормальный мужчина будет ходить по борделям в такой ситуации? Мне даже трудно представить, как вообще можно так поступать! — Я достаю из кармана мантии часы, озабоченно смотрю на них и расстроено сообщаю. — Извините, время. Может, хотите сделать пару снимков напоследок? Журналист подхватывает колдокамеру, а я делаю полшага вбок, чтобы стоять как раз на фоне одного известного публичного дома. Он щёлкает пару раз, я разворачиваюсь и иду прямо в бордель, потом опять поворачиваюсь к нему, улыбаюсь, машу рукой, он старательно колдографирует, под щелчки его колдокамеры я скрываюсь в дверях храма любви. * * * На следующее утро ожидаемо я оказываюсь в кабинете министра. — Вам нужно добиться опровержения, — говорит он без обиняков. Я киваю головой и удаляюсь. Весь день я навожу хаос в отчётах, пишу и подписываю разрешения на тридцатидневные отгулы всем своим сотрудникам. И двум сотрудникам из чужого отдела. Потом разыскиваю этих сотрудников и тоже заставляю расписаться. Особо важные бумаги по правонарушениям, связанным с раскрытием секретности, я нечаянно смахиваю в горящий камин. С помощью волшебной палочки рисую на стене своего кабинета искрящееся граффити «Лучше быть проституткой, чем госслужащим». Во время обеда такое же граффити рисую на стене столовой для министерских работников. Все находятся в замешательстве, и никто даже не пытается меня остановить. Сразу после этого я ухожу домой. И опять я в кабинете министра прямо с утра. — Это саботаж, мистер Поттер? Вам нужно на приём в госпиталь Святого Мунго? — Это моё заявление на увольнение, господин министр, — сообщаю я спокойно. Днём, подписывая дома заявление о расторжении брака, я между прочим интересуюсь у Джин: — А почему ты пошла на это? Она неожиданно задумывается, потом тихо, как на исповеди, признаётся: — Я люблю порно. Из всех магловских фильмов я смотрю только порно. Не важно — какое именно это порно. Мне без разницы. Я смотрю всё, что попадается. Нарезки по две минуты и фильмы по два часа. Азиатское порно, гомосексуальное порно, бразильское порно. Бдсм-порно и порно с секс-игрушками. Да словом, всё, на что натыкаюсь. Я пересмотрела уже тысячи порно-роликов. Я знаю в лицо многих порно-актрис. Так вот, когда я возвращаюсь домой по вечерам, смотрю на себя в зеркало в ванной, я чувствую себя порно-актрисой. Точнее даже, я вижу в зеркале порно-актрису. Это немного пугает. Мне кажется, будто в меня вставили вибратор, а я должна стоять и не подавать виду, что внутри меня что-то вибрирует. Я вглядываюсь в своё отражение в зеркале и думаю «Ну когда эта сучка сорвётся?», — она замолкает. — Ну и как это повлияло на твоё решение мне помочь? — Не знаю. Может, я хотела сказать, что не ты один двинутый на всю голову. А может ты просто выглядел счастливым, когда звал меня замуж на пару месяцев. Она пожимает плечами, а я целую её в щёку. — Наверно, мы не увидимся больше, Джин. — Да уж надеюсь, муженёк-изменщик. Мы оба смеёмся так, как смеялись в детстве. Ни я, ни она не испытываем ни малейшей грусти от расставания. Пора уже. Почти восемнадцать лет прошло с первой встречи. * * * Я подхожу к нему сзади и говорю достаточно громко, чтобы он мог расслышать меня. — Тридцать фунтов за ночь. Хочешь выебать меня? Здесь этой ночью меньше сорока тебе не светит, чувак. Можешь быть уверен. Он поворачивается ко мне почти озлобленно и я улыбаюсь ему. — Не ломайся. Всего тридцать! Я сегодня первый день. Будешь моим первым клиентом. — Блядь, Поттер, где ты оставил свои мозги? — шипит Малфой мне прямо в лицо. — Блядь Поттер прибыл! — салютую я. — Мозгов обнаружено не было. Мы стоим друг напротив друга. Я весёлый и счастливый, Малфой озлобленный на весь мир и в особенности на меня. — Так что, по рукам? — хмыкаю я. — Нахуй ты мне сдался? — хмурится он. — На хуй и сдался. — Сдача с пятидесяти будет? — Неа, — я улыбаюсь. — Но за оставшиеся двадцать могу продаться тебе в бессрочное рабство. Малфой тоже улыбается. Его улыбка больше походит на гримасу отчаяния, но это не так уж и важно. Наверно, он просто давно не улыбался. Чтобы улыбнуться, нужно задействовать сорок мышц. Вероятно, некоторые из них просто атрофировались у него и потеряли на какое-то время чувствительность. — Если не хочешь тратиться, — добавляю я между прочим, — мы можем и в парке. Под открытым небом. Романтика. — Я знаю другое местечко, где не только бесплатно предоставят комнату, но за хороший минет и чаем угостить могут. Он подходит почти вплотную, берёт меня за руку и тянет в какой-то проулок, потом мы петляем по узким улочкам, заходим в грязный подъезд, поднимаемся на второй этаж. Драко открывает дверь быстро, вталкивает меня в квартиру, заходит сам. — Не передумал? — спрашивает он, запирая дверь. — Деньги вперёд, — заявляю я, сбрасываю ботинки и кидаю куртку прямо на пол. Малфой поворачивается и отсчитывает мне пятьдесят фунтов десятками. — С тебя тридцать, — напоминаю я. — Да, и двадцать за вечное рабство. — А… Точно. * * * Мы пьём чай на замызганной кухне. — Какой дебил так делает? — искренне интересуется Драко, поглядывая на меня из-под длинных ресниц. — Помнишь Бойцовский клуб? Вот там мужик реально пошёл против системы! А Эквилибриум помнишь? А Вендетту? — Ну я же тебе не герой социопатских фильмов! — оправдываюсь я. — Судя по минету — уж точно! Но… — его словарного запаса явно не хватает, он делает жесты рукой, пытаясь подобрать подходящее слово, но заканчивает лаконичным, — Ты дебил! — Ты же сам сказал, что быть проституткой лучше, чем начальником отдела... И это был мой первый минет! — Да ну? С какого перепуга ты меня вообще слушал? Ты же ёбаный Золотой мальчик! — орёт он, игнорируя ремарку про минет, я нетерпеливо верчу в руках кружку. — А дальше что? Собираешься упасть мне на хвост? Вот чёрта с два ты это сделаешь, ясно? — Сдался ты мне. Но я беру на десять фунтов меньше тебя, так что клиентов у меня побольше будет. В конце концов, он трахает меня прямо на кухне, он не перестаёт материться и напоминать мне, что я редкостный придурок, а я то шиплю от боли, то постанываю от наслаждения. * * * У Рона теперь полно забот — Рон стал начальникам отдела по правам несовершеннолетних волшебников. В шкафу в его новом кабинете висят в ряд строгие серые мантии и магловские деловые костюмы. Рон разводится. И сам Рон не совсем понимает, почему он разводится, но Гермиона непреклонна. Впрочем, это только её китайские трудности. Самому мистеру Уизли глубоко фиолетово — разведется он или нет. Чтобы не мельтешить дома, Рон временно обитает в небольшом коттедже на окраине Лондона, как раз в том, который принадлежит пропавшему Гарри Поттеру. Если мистеру Уизли случается идти домой пешком, то он неизменно проходит через «голубые» кварталы. Но никаких трудностей из-за этого он не испытывает. В юности он и сам пробовал секс с мужчинами. И ему это чертовски нравилось. Но тогда же, в юности, он понял странную вещь: не имеет, в общем-то, значения, с кем ты спишь — мужчиной или женщиной, меняются только оттенки ощущений; но зато колоссальное значение имеют твои чувства к тому, с кем спишь, вот тогда всё и переворачивается с ног на голову и оргазмы становятся в сотню раз мощнее. Именно из-за этого Рон и женился на Гермионе. * * * — Эй, приятель, — окликаю я проходящего мимо человека, — хочешь трахаться? Всего тридцать фунтов! Сегодня тебе уж точно ничего дешевле не подвернётся! Рон поворачивается и окидывает меня практически будничным взглядом. — Заделался шлюхой? — интересуется он. — Ага. А ты всё так же прозябаешь в министерстве? Не отвечай, я по костюму вижу. Они просто трансфигурировали под твой размер те, которые остались после меня. Рон пожимает плечами, — Не ломайся! Гермиона ничего не узнает, мы ей не скажем. И тридцать фунтов — это очень божеская цена. Видишь того парня через дорогу? Даже он сдерёт с тебя сорок! — Это Малфой? — поражённо выдыхает Рон. — Ну да, типа того. Мы вместе работаем. И живём тоже вместе. Аренда квартир в этом городе чертовски дорогая, — я с интересом рассматриваю полное трепетного ужаса лицо своего друга. — Послушай, за восемдесят фунтов я смогу уговорить его на секс втроём, если он так уж тебе приглянулся. Рон молча достаёт бумажник и протягивает мне четыре двадцатки. * * * Я работаю больше, чем Малфой, отдыхаю редко. Я знаком со всеми владельцами баров в этом квартале, со всеми официантами, со всеми копами. У меня есть внушительный список постоянных клиентов. Малфой по утрам подрабатывает мойщиком посуды, а днём он спит, как сурок. — Завязывай с проституцией, — говорю я ему, — тебе уже тридцать. И так всю кожу себе испортил. От такого образа жизни кто угодно состарится! — Доработаю до первого снега и брошу, — устало отвечает он. И я жду декабря так сильно, как не ждал никогда в жизни. Мы с ним встречаемся. Спим на одной кровати. Если совпадают графики, трахаемся и вместе готовим пищу. Я подумываю над тем, чтобы написать книгу. Рон частенько проходит по нашей улице. Передам через него рукопись Гермионе, она-то уж сможет найти издательство, в котором эту книженцию опубликуют. В успехе я уверен — меня ещё помнят там, я же скандально известный национальный герой! Но я не написал ещё ни страницы. Книги очень здорово писать, когда есть свободное время. А если двадцать часов в сутки подкладываешься под разных неудачниках, пытаясь заработать себе на жизнь… Я не уверен, испытываю ли к Малфою что-нибудь. Я не задумываюсь о таких вещах. Но из магического мира я ушёл не ради него, а из-за нашей встречи. В моей голове всё было мусором, он просто вставил мне мозги. И я ему чертовски признателен за это. Должно быть, такие как мы вызывают у общества резкую волну негодования. Нас можно назвать неудачниками, наверно. Но сейчас я счастлив. И секс с Малфоем — самый лучший секс на свете. — Жалеешь, Поттер, о том что встретил меня тогда? — иногда спрашивает он. — Неа, ни капли не жалею, — отвечаю я. И это самые искренние слова, которые когда-либо произносил мой рот.