Ты останешься в моем сердце

***

— Ты у нас мистер Загадка, да? — улыбнулась она, но, увидев, что парню абсолютно не до шуток, замолчала. — Я не буду спрашивать. И я никому о тебе не скажу. Могила. Я обещаю. — Спасибо. Повисла продолжительная тишина. Только звук помешиваемого ложечкой чая в кружке Саманты тихонько звенел, напоминая, что надо бы что-нибудь сказать уже, чтобы разорвать давящее молчание. Раф поставил наполовину пустую кружку на поверхность стола, укрытого веселенькой расцветки скатертью, и кашлянул в кулак. — Ну так… Может, ты о себе расскажешь? — А чего рассказывать-то? — облокотившись на локоть и подперев щеку, устало ответила она, продолжая помешивать свой чай. Создавалось впечатление, что она занималась этим от нечего делать. — Живу одна, выступаю на концертах, путешествую по миру… — На какие шиши? — вдруг перебил ее парень, и она подняла глаза, оставив наконец ложку. — Насколько я понял, концерты у вас бесплатные. — А, так это первые три концерта. Чтобы привлечь зрителей. А потом платные. На часть этих денег и мотаюсь. А другую часть мы с другими певцами, певицами и музыкантами отдаем на благотворительность. В детские дома, больницы, малообеспеченные школы. — Не жизнь, а сказка, я погляжу, — усмехнулся юноша, однако в его глазах не было смешинок. — Угу. — Девушка вновь взялась за злополучную ложку, но Раф вдруг приподнялся и выхватил ее из девичьих рук. Похоже, она заставила его изрядно понервничать. — Тогда почему такой псевдоним? — А? — Еще не отошедшая от наглого захвата ложки девушка похлопала глазами. — Саманта Форлорн. Почему Форлорн? — А… — Девушка уставилась на дно кружки. — Одноклассники прозвали. — Почему? — Вряд ли тебе будет это интересно. — Интересно, раз спрашиваю. — Это довольно грустно. — Говори. Мне же ты можешь доверять? Девушка слабо улыбнулась. За то долгое время, что она путешествовала по свету, еще никто не интересовался ее личной жизнью. — Когда мне было одиннадцать, мои родители развелись. Мама выпивала, и меня отдали на попечительство к отцу. Но дело в том, что ему было плевать на меня. Он не интересовался моей жизнью. И мне было одиноко. В школе у меня не было друзей, меня часто избивали мальчишки. — Сэм прервала повествование, заметив, как сжались Рафовы кулаки. - Раф? Ты в порядке? — Да, — выдохнул парень, разжимая ладони. Девушка покачала головой, а затем продолжила: — И я старалась избегать людей. Одной мне было куда спокойнее. Вот одноклассники и прозвали меня «Форлорн»*. А я привыкла. Сэм замолчала и положила ладони на стол. — Почему же ты взяла этот же псевдоним, выбрав музыкальную карьеру? — тихо спросил Рафаэль, не сводя с русой сочувствующего взгляда. Юная певица нарисовала пальцем круг на скатерти, а затем прошептала: — Чтобы никогда не забывать, что если я сдамся, то буду всегда одинокой. — Но… Ты ведь по-прежнему одинока, не так ли? Сэм вздрогнула и подняла на парня зеленые глаза, полные тоски и боли. — Все эти фанаты, поклонники… У тебя ведь нет настоящих друзей. Сэм расстроенно поджала губы, а затем вдруг надрывно всхлипнула и уронила голову на стол, заходясь в тихих рыданиях. — Сэм! — Раф беспомощно протянул к ней руку, не зная, что делать в такой ситуации, а затем медленно встал из-за стола и несмело положил трехпалую ладонь на судорожно подрагивающее девичье плечо. — Прости меня. Пожалуйста, не плачь. Раф совершенно не знал, как нужно успокаивать. Он никогда с таким не сталкивался. Когда Майки ревел, то бежал к Лео. Донни предпочитал выплакиваться в халат отцу. Лео справлялся со своими проблемами путем медитаций. А теперь перед Рафом сидит плачущая девушка, причем по его вине, а парень не имеет и малейшего понятия, как ее утешить. Он вдруг почувствовал себя таким слабым и растерянным. Будучи не уверенным в своих действиях, юноша осторожно взял девушку за плечи и, приподняв со стула, опустился вместе с ней на пол на колени. Та тут же обхватила его шею и прижалась к ней носом. Табун мурашек проскользнул по коже Рафаэля. Он едва удержался, чтобы громко не выдохнуть, содрогаясь всем телом. Однако Сэм долго в объятиях не просидела. Отстранившись, она быстро вытерла слезы и посмотрела на черепаху блестящими глазами, кажущимися совершенно стеклянными. Она была такой по-детски очаровательной. — Прости, — еще раз прошептал парень, сжав в ладони ее маленькую ручку. — Нет, ты прав, — хриплым от слез голосом ответила она. — У меня никогда не было друзей. И я не думаю, что когда-нибудь… — Нет, я не прав, — решительно оборвал ее юноша, а затем улыбнулся. — Теперь есть. Ты ведь не против водить дружбу с черепахой-мутантом, м? Еще раз вытерев дорожку слез, девушка обворожительно улыбнулась и снова заключила его шею в кольцо рук. — Спасибо… — прошептала она, прижимаясь щекой к его щеке, которая оказалась неожиданно горячей. — Спасибо, Раф… С этого момента сердце Рафаэля начало биться в разы быстрей.

***

На следующее утро Раф проспал тренировку, так как вернулся домой только в шестом часу утра. На все вопросы братьев он лишь ответил, что хоккей был очень захватывающим, и они с Кейси по три раза пересматривали один и тот же матч, благодаря чему не спали всю ночь. И ему все поверили. Все, кроме Лео. Но допрашивать брата лидер не стал. Все знали, что невыспавшийся Раф хуже самой страшной бури. Но… не в этот раз. Несмотря на полусонное состояние, Раф не грубил и не огрызался, а на его лице довольно часто появлялась улыбка, что было очень и очень странно. И все это заметили. Но в подробности вдаваться никто почему-то не хотел. Рафаэль в хорошем расположении духа? Ну, и отлично! Вообще, грех жаловаться. Ему хорошо — другим прекрасно. На том и порешили. Однако, Лео серьезно насторожился, когда темперамент перестал ночевать дома и на третий день, на четвертый, на пятый… Раф продолжал врать, что ночует у Джонса, но Леонардо уже давно перестал этому верить. Мало того, он специально позвонил Кейси и выяснил, что тот не видел Рафа уже более недели. В этот же день обладатель голубой повязки прижал брата к стеночке и потребовал, чтобы тот сказал ему правду и только правду. Майки и Донни предусмотрительно разбежались по своим комнатам, опасаясь психов темпераментного мастера сай. Впрочем, напрасно. Раф прекрасно знал, что когда-нибудь его раскроют и без запинки спокойно вылил на синеглазого новую ложь о том, что он уходит на ночное патрулирование города один, чтобы ощутить всплески адреналина. Леонардо отпустил братишку из своих железных «праведных» тисков, однако подозрения по поводу его лжи никуда не исчезли. К тому же, его очень беспокоило нынешнее поведение краснобанданного. Он практически прекратил свои черные шутки и подколы, начал прислушиваться к братьям, ни с того ни с сего завел с Доном душевный разговор насчет Эйприл, а Майки уже успел соскучиться по его подзатыльникам. Все это было не просто так. Раф скрывал что-то. И Лео обязательно узнает об этом. Рано или поздно. Он должен узнать. Иначе, какой же он старший брат? А Раф, тем временем, прекрасно понимал, что братья подозревают что-то неладное. Но ничего не мог с этим поделать. Он был уверен, что когда-нибудь его тайну раскроют, и ему придется во всем признаться, но он из-за всех сил отодвигал этот страшный момент, ссылаясь на банальное «авось пронесет». Теперь он стал более внимательней, более собранней, более незаметнее. Он знал, что братья знают о его «ночных патрулированиях», но он все равно старался не привлекать к себе внимание. И прежде чем покинуть логово, он тысячу раз опасливо озирался и шмыгал из тени в тень, боясь, что братья устроят за ним слежку. А ведь к этому как раз шло. Один раз Майки собирался проследить за старшим братишкой, но потерял его из виду, когда дело дошло до развилки канализационных тоннелей. Чем же занимался Рафаэль вне дома в ночной час? Снова и снова приезжал на молодежный концерт, чтобы послушать голос молодой певицы? Нет, не совсем. Рафу довольно быстро наскучило, да и перспектива кататься туда-сюда на автобусе, набитого людьми, его совсем не привлекала. Поэтому ночные поездки перешли в руки Сэм. Каждую ночь после окончания концерта, она приезжала в город, и ребята встречались в условленных местах, каждый раз их меняя по просьбам черепашки. Он просто обрубал возможные хвосты. А она не задавалась вопросами. Друзья гуляли всю ночь, разговаривали, ели мороженое, было дело, когда даже запускали фейерверки, стыренные из комнаты Микеланджело, и все больше и больше привязывались к друг другу. Раф начал просто жить одним днем. Он просыпался утром дома и весь день думал о встрече с девушкой. Ему нравилась Сэм, и он не отрицал этого. Ему просто было хорошо с ней. Она его не пилила, не занудствовала, не отпускала несмешные раздражающие шуточки. С ней всегда было легко и спокойно, и Раф мог говорить с ней, о чем угодно. Он рассказал, что не один, и у него есть еще трое братьев, но это единственный секрет, о котором она узнала. А она и не требовала большего. Она сдержала обещание, и с ее языка не слетел ни один вопрос о роде его занятий, и уж тем более, о месте проживания. А Раф почему-то чувствовал, что однажды расскажет ей все сам. Потому что как не говорить, когда тебя слушают? Она была настоящим бальзамом на душу. Она помогала ему развеять весь накопленный негатив за день, проведенный с братьями, и утром он возвращался совершенно спокойным и довольным жизнью. Разве что, он почти совсем не высыпался… Но эта мелочь же того стоила? Эта сказка наяву длилась целых две недели. И Раф думал, что она никогда не кончится. Но всему настает конец…

***

Раф бесшумно прокрался к девушке, что опершись двумя руками о бортик фонтана, задумчиво смотрела на плещущуюся воду, и закрыл холодными от ночного воздуха ладонями ее глаза. Сэм легко вздрогнула и накрыла своими ручками его пальцы, улыбаясь. — Ра-а-ф. Парень тихо рассмеялся и убрал руки. — Привет. Сэм обернулась и игриво наклонила голову набок. — Привет. И что-то было не так с эдаким «привет». Обычно она шутливо кричала «Хэ-э-э-э-эй! Какие лю-ю-ю-ди на верблю-ю-юде!», растягивая гласные. Сейчас же она была подозрительна тиха. Раф тут же напрягся. — Что-то случилось? Сэм побледнела. Раф не видел этого, так как отблески от светового разноцветного фонтана не могли полностью осветить лицо, но перемену в ее настроении парень уловил мгновенно. — С чего… ты взял? — наконец нашла силы пробормотать Сэм. Раф нахмурился. — Что. Случилось? — с нажимом повторил Рафаэль, и девушка опустила глаза. Не говоря ни слова, она сделала шаг вперед, а затем уткнулась носом в его толстовку, вдыхая знакомый и такой привычный запах, и обхватила его талию, насколько это позволял панцирь и длина рук. Теперь Раф ни капельки не сомневался, что дела у нее идут неважно. Едва она прижалась к нему, сердце мастера ниндзюцу загрохотало, как барабанный оркестр, и упало вниз, образуя странную неприятную пустоту в груди. Кровь прилила к его лицу. На несколько секунд юноша забыл, как дышать. Боясь делать резких движений, чтобы не спугнуть Сэмми, которая стала вдруг такой непривычно слабой и хрупкой, Раф обнял ее в ответ, а затем сильнее сжал объятия, кладя подбородок на ее макушку. — Моим гастролям в Нью-Йорке пришел конец, — убито прошептала зеленоглазая, отчего Раф вздрогнул и еще сильнее прижал к себе певицу. — Я уезжаю уже завтра. Прости… Раф выжидающе молчал. Он надеялся, что вот-вот девушка вырвется из его объятий, ударит в плечо, звонко рассмеется и скажет, что пошутила, но она продолжала тихо всхлипывать, зарывшись лицом в его грудь. Неужели, она серьезно? Но… как же так? — Почему ты не сказала раньше? — сжав зубы от внезапно накатившей бессильной злобы, спросил краснобанданный. — Я хотела отсрочить неизбежное. И наслаждаться настоящим. — Насладилась?! — Если бы она сказала раньше, Раф бы знал, что времени у них немного. И он бы не стал откладывать экскурсию на потом. Он бы столько еще успел ей показать! Большую часть города. Великую его часть. А не эти закутки, по которым они прятались. И это жутко злило темперамента. Девушка надрывно всхлипнула и вцепилась пальцами в кромку черепашьего панциря через одежду. Это послужило своеобразной пощечиной для юноши. Гнев ушел на нет. Осталась только печаль, разрывающая сердце пополам и ненависть к самому себе. Он снова заставил ее плакать. — Прости, прошу, прости! — горячо зашептал он, крепко поцеловав подругу в макушку. — Мне так жаль. — Мне не жаль, — вдруг сказала девушка и, отстранившись от теплого черепашьего тела, заглянула в его глаза. — Это были самые лучшие дни в моей жизни. Спасибо тебе за них. Рафу хотелось кричать. Хотелось ударить этот бортик фонтана, что глупо продолжал щебетать и переливаться радужными цветами. Хотелось ударить этот мусорный бак, чтобы мусор разлетелся в разные стороны. И, как это не пугало, хотелось ударить даже Сэм. А потом упасть на колени и стучать по каменной плитке под ногами, разбив кулаки в кровь. Раф задыхался. Это было просто невыносимо. — Хэй, не все так плохо, Рафи. — Девушка мягко взяла парня тремя пальцами за щеку, обращая его взгляд на себя, и лучезарно улыбнулась. — Мы можем общаться в социальных сетях. Ведь можем же? Если… у тебя есть Интернет. Раф угрюмо молчал. — Не дуйся, большая бука, — смешно надув губы бантиком сказала певица. Даже в такой ужасный момент Саманта Форлорн пыталась быть собой. — У меня есть кое-что для тебя. — Сэм распустила свои волосы, которые собрала в конский хвост, и, взяв руку черепахи, повернула ее ладонью кверху и положила на нее свою резинку зеленого цвета с белыми полосами, к которой был прикреплен большой желтый кленовый лист. — Спасибо… — пробормотал Рафаэль, борясь со своими эмоциями. Ему хотелось просто совсем не по-мужски разрыдаться, словно обиженный на весь мир ребенок. Он поднял глаза. Раф еще никогда не видел Сэм с распущенными волосами. Она казалась ему такой прекрасной… Он неосознанно засунул руку под толстовку, и ощупал свои набедренные карманы, пробегаясь пальцами по саям. Затем он достал небольшой черный красивый сюрикен с символом клана Хамато и, точно также взяв руку девушки, аккуратно положил его ей в ладонь. — Вообще девушкам не положено дарить оружие, — со слабой улыбкой произнес он, наблюдая, с каким интересом Сэм посмотрела на подарок. — Но я надеюсь, ты не будешь швыряться им в прохожих? Губы девушки скривились в полуулыбке, а по щеке покатились слезы. Но она и не думала вытирать их. С любовью Сэм прижала маленькую резную звездочку к своей груди. — Я буду хранить его всегда, — прошептала она, уже захлебываясь в слезах. — Р-раф… Я знаю тебя всего около десяти дней. Но я никогда не думала, что смогу так сильно привязаться к кому-то. Наверное, это странно… Но мне кажется… что я влюбилась в тебя. Ты… ты, наверное, думаешь, что я глупая. Но прошу тебя, не смейся надо мной. Мне и так больно. Дальше нести околесицу Раф ей не позволил. Взяв ее за мокрые от слез щеки, он нежно прильнул к ее губам. Они были влажные и соленые, но такие невероятно мягкие. И это медленно, но верно сводило с ума. Блаженно заурчав от нахлынувших непередаваемых чувств, что накрыли с головой, Раф углубил поцелуй, несмело касаясь кончиком языка ее нёба. Этим чувственным поцелуем он передавал ей всю свою переполняющую его радость, внезапно свалившуюся удушающую грусть, и просто частицу самого себя. А Сэм совсем не была против. Она так и не нашла в себе сил хоть немного сдвинуться с места. Ее словно поразило громом, и она стояла парализованная, продолжая прижимать к себе Рафов сюрикен. Слезы лились и лились, не переставая, из ее глаз, закрытых веками, но Сэм ни о чем не жалела. И ей было все равно, что ее первый взрослый поцелуй достался черепахе. Она была счастлива. И в то же время, по-настоящему несчастна. — Раф, — тихо сказала она, когда им пришлось с неохотой разъединить губы, так как обоям стало катастрофически не хватать воздуха. — Ты обещаешь, что не забудешь? Не забудешь нас? Рафаэль снова ласково поцеловал ее приоткрытые судорожно подрагивающие манящие и податливые губы, наслаждаясь каждой секундой этого волшебного прикосновения. — Ты навсегда останешься в моем сердце, Сэм. Слезы девушки продолжали градом скатываться по ее лицу, капая с подбородка и обжигая губы, но на ее лице сияла грустная вымученная улыбка. Раф запомнил ее навсегда. Каждую деталь ее лица. Капли слез на пушистых черных ресницах. Морщинки, собравшиеся под потускневшими зелеными глазами, мутными из-за пелены слез. Очаровательные две веснушки над каждой щекой, что побледнели и почти слились с кожей. Русые чистые волосы, обрамляющие ее лицо, пряди которых прилипли к мокрым щекам. Она была такой беззащитной. Хотелось просто схватить, прижать к груди и никогда-никогда не отпускать. — И ты в моем. Никогда не думаешь о том, каким может быть болезненным расставание, пока не испытаешь такое на себе… Раф проводил Саманту до самого ее трейлера, и, поцеловав на прощание, пожелал ей удачи и исчез из ее жизни, изо всех сил пряча глаза, чтобы девушка не увидела в них слезы. Силуэт юноши уже давно растворился в темноте, но Сэм продолжала одиноко стоять на пороге. Ночной ветерок легко игрался с ее распущенными волосами, лаская ее щеки, словно желая утешить. По ее хорошенькому девичьему личику текли горькие слезы. А пальцы нежно сжимали ЕГО подарок. Она не знала, увидит ли его снова. Она не надеялась и не верила. Но одно она знала точно. Она не забудет.

Он всегда будет в ее сердце.

The end