Имперцы: новое похождение

      Лежать на этом каменном прессе, на удивление, было даже более чем удобно, чем я нагло и пользовался, пытаясь отдавить Леграну живот своей головой, чтобы хоть последний день отпуска меня не трогали, не гнали никуда, не крутили бы по мягкой перине, в желании найти хоть один не зацелованный и не приласканный участок кожи.       Не спорю, это было приятно, но на элитный курорт я приехал не совсем за этим. Сто лет уже не был на море, тысячу лет не катался на водных лыжах и серфе, и миллион лет не ел настоящей, природной пищи. Судя же по тому, как вело себя это похотливое желтоглазое животное – маршалы гвардии Его Величества подобными проблемами не страдали.       Кстати, о самом маршале, который снова задрых на солнышке, чувствуя себя как тот песчаный кот, которому не напекает головушку даже при подобной температуре. Зря я, конечно, полез в секретные файлы, чтобы узнать подноготную своего теперешнего официального любовника. Император очень ласково и с уважением объяснил мне, что если я еще раз без его разрешения суну свой рыло в секретные файлы ради собственного интереса, то этот интерес, со всевозможной аккуратностью, он мне затолкает в самое темное место моего организма, а потом оторвет голову и заткнет ею это самое отверстие, чтобы неповадно было. А потом и пригрел ласково своим императорским жезлом промеж лопаток, благословив по матушке и по батюшке, чтобы я шел как можно дальше и не возвращался как можно дольше.       До сих пор спина чешется, хотя синяк уже на второй день сошел. Леграну вообще пришлось наврать, что это я упал случайно. Ага, раз так пять. И один раз очень аккуратно наткнулся скулой на императорский кулак, специально оставив себе на память отпечаток перстня сиятельной особы.       Потому и в отпуске. Несмотря на то, что вся моя команда давно переведена на Кседар, где обнаружили базу повстанцев. Я тоже не отказался бы, но операцией руководил сам император, и на мое невыразимое желание присутствовать перед его очами – пожелал мне ослепительных и бесподобных ночей со своим маршалом. Правда, выразил это более чем кратко, составив емкую комбинацию из трех односложных слов. Ну, я и пошел. К тому же, сам давно намеревался отдохнуть.       Сердиться или обижаться на императора, умеющего в любой ситуации выразиться невероятно кратко, полно и со всевозможной эмоциональностью – не имело смысла. Не потому, что это «Его Величество», а потому, что у Его Величества был невероятный нюх, чуйка на неприятности, кои он, по мере возможности, разгребал сам или давал уважительные советы своим подчиненным, когда проблем оказывалось больше, чем его возможности. И иногда ласково пенял особо нерадивым, указывая на их огрехи в поведении. Другой бы уже на плаху спровадил, в горячую точку отправил, а этот – скажет все что думает, иногда с помощью своего жезла и такой-то бабушки, потом слегка остынет и снова призовет на службу.       Недаром был выходцем из народа. Точнее, отец – вояка, мать − какой-то пехотинец. Сестры и братья, насколько я знаю, тоже по военной линии... Жена, в свое время тоже сбежала в какой-то корпус... Император подождал где-то с полгода, увещевая любимую женушку по дальносвязи, а потом плюнул на все, полетел за ней и приволок благоверную во дворец, заняв ее воспитанием детей. Зато в такой семейке и учителей по военному делу искать не надо. Мать сама детей вырастит, выкормит, оттренирует до нервных судорог, а потом и предоставит уже готовую особь пред светлы очи своего супруга. Если те раньше не сбегут из-под твердой и крепкой руки Ее Величества.       После потери своей младшенькой, императорская чета слегка поумерила пыл в воспитании отпрысков, но ненадолго. Стоило только старшему попытаться выказать желание принять под свое командование один из корпусов, как тренировки усилились, а во дворце еще долго можно было слышать ласковые увещевания отпрыска и обещания снять с него три шкуры, если только посмеет смыться раньше, чем положит Ее Величество на обе лопатки. Притом – в течение десяти тренировок.       − Вам депеша! – рявкнул какой-то салага, подлетев к нашему лежбищу, дернув спящее златоглазое зверье за плечо, не сумев отскочить вовремя.       Благо, я додумался, еще только заслышав шумное сопение и топот шагов – слегка сгруппироваться, чтобы не слететь со своей живой подушки, а мягко откатиться. Потому что Легран, которого будили вот так – сначала бил, потом спрашивал, за что. Вот и пусть первогодку учит. А мне под его руку попадать не хотелось. Точнее, не тогда, когда до состояния подтаявшего желе пригрелся на солнышке.       Паренек очень хорошо задумался над тем, к кому подлетает и кому на ухо рявкает. На полчаса, не меньше. Я попинал бессознательное тело, вытащив из так и не разжавшейся руки электронный ключ доступа к информации, и поплелся в бунгало, чтобы вскрыть депешу.       − Совсем мальки озверели! – бурчал Легран, все еще находясь в адреналиновом шоке. – Учишь их, учишь - и что получаешь?       − Думаю, этот теперь будет орать с расстояния десяти метров, кидать в подобных тебе ключом и шкериться как можно лучше, и как можно дольше, чтобы даже нежные ушки свои не подвергать звуковой атаке, − хмыкнул я, получив доступ, приложив большой палец к сканеру. – Легран, отметься. Без тебя не открыть.       − Что там? – посерьезнело это чудовище, шмякнув свой отпечаток рядом с моим. – Ого!.. Ну и обороты, ну и словоформы... Может, записать на всякий случай? – задумчиво пробормотал он. – А то, боюсь, потом не повторю.       − Обычный текст обычного приглашения посетить дворец, − пожал я плечами. – Притом, пожелание быть там еще вчера дает право на неспешные сборы в течение часа.       − Ну да, иначе бы речь шла о позавчерашнем дне, − потершись своей небритой щекой о мое плечо, это чудовище, считавшее данное соскабливание моей нежной кожи за ласку – пошло готовиться к отправлению. – Малька откачай! Думаю, вместе с транспортом прибыл! – рявкнул Легран из санитарной комнаты.       − По сканеру определю! – отмахнулся я. – А будить мелкого лучше уже в транспорте. А то потом ищи его по всему пляжу.       Сам когда-то так попал, не знакомый со скоростью реакции командирского состава. Благо, был выходцем из элитного учебного корпуса, и разбуженным после хмельной ночи воякам не оставалось ничего другого, как просто ласково попинать меня. За что-то более серьезное их могли и отставкой приголубить. Ну, или штрафом в годовой оклад. Зато после первого «знакомства» был очень осторожен. Даже после укрепления скелета и уплотнения мышц, потому что жить хотелось долго и счастливо, а не коротко и бесшабашно.       Как разительно меняются люди на отдыхе - понимаешь только тогда, когда видишь, как ленивый, встрепанный, бородатый Йети превращается в холеного и лощеного красавца, затянутого в идеально отглаженный, буквально с иголочки, мундир. Хотя, как по мне, что так зверье, что этак. Разве что, когда лохматое, бородатое и ленивое – более домашнее, как бы. А тут самому хочется вытянуться по струнке, пожирая глазами светлый образ. Благо, я еще находился в опале, а значит, мог появиться во дворце в гражданском. Только когда получу код разблокировки, только тогда имею право надеть мундир. Но Легран так не считал. Ни слова не сказал, но его ядовитый скорпионий взгляд, ткнув меня в душу жалом своих зрачков, заставил стушеваться и потрусить в санитарную комнату, чтобы привести себя в божеский вид.       − Уже лучше, − просканировав меня с макушки до ботинок, кивнул он, когда я в полувоенной форме, которую в опале дозволялось – появился перед ним. – Воротник застегни.       − Да ну...       − С кем споришь, помнишь?       − Помню, − вздохнул я, подтянувшись, приведя свой мундир в соответствие с каноном, заодно сменив расслабленность во взгляде колючим холодом.       Видимо, Легран уловил в депеше что-то такое, чего не понял я. И желание сопротивляться как-то пропало. Особенно, когда в подсознании прозвенел звоночек тревоги, подсказав, что я сейчас говорю не с воркующим нежным зверем, поливающим меня своим медовым взглядом, а с маршалом гвардии Его Величества. Хотя таким - колким, жестким, холодным как цитрин – он мне нравился не меньше. А если честно, то даже больше.       Подняв за шкварник все еще находящегося в отключке солдатика, Легран, не заморачиваясь, пошел прямо по маячку, в двух километрах от бунгало увидев межпланетный курьерский флаер.       − Однако... Видимо, мы нужны были еще позавчера, − хмуро пробормотал он, вздернув руку с солдатиком, приложив его грудью к панели, чтобы ввести данные.       Первогодка, кажется, уже очнулся, но с радостью продолжал притворяться бессознательным, чтобы не получить еще один урок. Не знает, болезный, что Легран учит единожды и дважды за одно и то же не наказывает. Да и не наказывали его вовсе. Мое златоглазое зверье просто не разобралось, вырубив новичка одним прицельным ударом. Даже не попинал для острастки.       − Давай, просыпайся, спящая красавица, − легонько, даже не до нежного румянца на юных ланитах, похлопал парня по лицу Легран, мягко опустив расслабленное тело в пилотское кресло.       − Может его на биотопливо пустить? – осторожно вмешался я, увидев теплую искорку смеха в глубине глаз Леграна. – А то зачем нам дохлый пилот? Я и сам неплохо справлюсь.       − Думаю, ты совершенно прав... – сладким глубоким рокотом по нервам прошелся рык этого зверя.       Только я, проживший с ним больше года – умел распознавать, когда в этом рычащем голосе было больше ласки, а когда – ярости. Мальчишка же этого не знал, поэтому заелозил в кресле, начиная предполетную подготовку, а только потом уже открыл глаза, то и дело косясь на мое невыразимо прекрасное и желанное чудовище.       − Вы... в капсулы бы... полет долгий... – пролепетал пацан, вжимая голову в плечи, в любой момент ожидая удара. Видимо, уже ученый.       − Расслабься, салага, трогать тебя никто не будет, − буркнул Легран, разваливаясь в кресле, перетащив меня к себе на колени. – Не дергал бы за руку, когда я сплю – никто бы тебя и не тронул. Сам виноват, что нарвался.       − Учту, Сэр, − чуть окрепшим голосом пробормотал тот, а потом профессионализм взял верх над страхом.       С каждым мгновением его движения становились все четче, правильнее, а потом малыш обнаглел настолько, что попытался заставить сесть меня в отдельное кресло. Пришлось пересаживаться. Закон есть закон, и если им пренебрегать, то соскребать с потолка твои останки будут.       А чуть позже понял, что поступил совершенно верно. Потому что это оказалось не просто курьерское судно, а скоростное. Так что, не будь я штурмовиком, при такой нагрузке меня в кресле в лепешку размазало бы. Пришлось подключать личные антигравы, чтобы собственный вес не убил. У нас то - у штурмовой элиты - рост маленький, выглядим как хиляки-малолетки, но за счет утяжеленного каркаса и преобразованных мышц – весим как три-четыре человека похожей комплекции.       Легран тоже крякнул во время взлета, но собственные механизмы защиты не активировал. То ли привык к большим нагрузкам, то ли решил покрасоваться. Пришлось напомнить себе, что я сам расслабился, запустив дрессуру этого зверя, вот теперь и отдуваюсь, со щемящим от боли сердцем наблюдая, как тот корчится в кресле, делая вид, что все нормально и подобное ему не впервой. Зараза желтоглазая! Привык всегда быть сильным, стальным, несгибаемым!       Вообще-то, в этом было наше самое большое отличие. Подобных ему учили быть сильными. Нас же учили быть умными и пользоваться максимальными возможностями своего разума, психологически, морально и духовно готовя нас к невероятным умственным перегрузкам. Поэтому, подобные мне были невероятно гибки в ментальном плане. Эти же моральные стоики скорее позволят себя прирезать, чем склонятся под гнетом. Нет, никто не говорит, что гвардейцы были глупыми. Отнюдь! Но всегда, на все проблемы – сверкали глазами, скрежетали зубами, лезли в самое пекло, показывая, что они самые-самые. Да и мы, штурмовики, слабыми не были. Просто там, где гвардеец прет буром – мы брали мягкостью и хитростью. Потому на Кармо я и оказался в подчиненном положении, а Легран – действовал силой. Наоборот не получилось бы. * * *       − Прибыли, − опалил нас взглядом император, стоило только появиться пред его светлы очи. – Нагулялись?       Речь была слегка более экспрессивной и наполненной эпитетами, но ни мне, ни Леграну было не привыкать. Поэтому только стояли и слушали, как император во всей красках рассказывает, где мы должны быть и чем заниматься вместо того, чтобы уподобляться весенним кроликам. То, что я был в опале – он уже забыл. То, что Леграну был милостиво дарован отпуск – тоже. То, что связь с Андерой была возможна только курьерскими судами – тем более. На то он и император, чтобы думать о государственных делах, а не о таких мелочах.       Под конец речи получив пожелание идти как можно дальше и делать свое дело как можно лучше – мы поклонились, отбыв в заданном направлении. В информационно-технический центр, где нам дали более подробные указания.       Лететь нам предлагалось на Кседар, в помощь группе. Внедрение было похоже на предыдущие как две капли воды. Только цель была не добыть информацию, а проникнуть к одному из местных правителей, чтобы рассказать тому, как он был не прав, пригрев под своим крылом повстанцев. Нет, император мог бы выслать и ноту протеста, но аналитики его убедили, что его личная «нота протеста» приведет к давно назревающей войне. И предпочли экспрессию слов заменить мягкостью осторожного внедрения, чтобы переубедить правителя. Ну, а если переубедить не удастся, то укоротить на голову. Осторожно, мягко, не привлекая чужого внимания. И заменить того копией идеально подготовленного человека, который будет делать то, что нужно империи.       Бурный и многогранный рык Леграна, попытавшегося отговорить техников от данного шага с помощью кулаков и крепкого словца, завершился ничем. Ну, разве что парой сломанных ребер и одним фингалом, что для любого имперца, состоящего в армии императора, было делом пары часов лечения. Точнее – на такие царапины никто даже внимания не обращал. Только пригрозили моему зверю, что если еще раз попытается высказать протест – будет разбираться с фелларскими киберами.       Получив в бок локтем и следующий за ним выразительный взгляд от меня – Легран замолк. Проще уж с кседарцами разбираться, сколько бы их ни было, чем с группой «феллар». Нет, парни не тупые, но ради разминки могут вывести из строя на неделю. А то и вовсе принести в медпункт то, что осталось – в ведерке. Восстановят. Не в первый раз. Но неприятно будет.       Внедрение решили провести в два этапа. Первый – мое. Второй – Леграна. Чтобы не было накладок – встретиться мы должны были через неделю. Я – в ряду будущих наложников местного королька, он – предводителем группы кочевников. Сначала хотели отправить отряд переодетых гвардейцев, чтобы подстраховать, но потом решили, что и одного хватит.       Кажется, я уже начинаю вживаться в эту роль чужой игрушки, которую Легран должен спасти и вытащить. Но случайно разыгранная на Кармо роль пришлась по вкусу аналитикам, и менять ничего не стали. Зачем, если мы идеально сработались и сумеем разыграть свои роли как по нотам? Заодно и понял, что мое зверье, несмотря на все свое бешенство – вполне ручное. Когда можно было рычать в голос – рычал. Как только начали озвучивать сухие факты предстоящего дела – тут же замолк и влился в обсуждение.       Так что, когда нам дали полчаса на то, чтобы попрощаться, просто прижал к себе, высказав надежду, что я не такой хлюпик, каким ему кажусь, и уж в течение недели продержаться без его помощи сумею.       А то! Не в первый раз, если что. Только раньше у меня не было такого защитника, как этот зверь. Не было никакой надежды на извлечение из задания раньше, чем его завершу. Поэтому сейчас я шел на Кседар не столько работать, сколько прогуляться. * * *       После легкой косметической обработки мой облик стал настолько заманчивым, что не будь я собою – обязательно бы это изящное и буквально просящееся в руки тельце – прибрал. Так что был более чем уверен, что даже после трех суток скитания по пустыне − чтобы сбросить накопленный лоск и придать мышцам и коже большую сухость − караван, ведущий наложников, с радостью поведется на мою внешность.       Схема внедрения была простейшей. Ночью на одних маршевых спустится бот, высадив меня на пути каравана, а потом, в свете утреннего солнца, уйдет назад. Хотели сначала спустить меня в капсуле, которая потом самоуничтожится, но побоялись, что я могу получить травму, лечение займет какое-то время, и караван я упущу.       С собой мне дали только небольшую флягу воды и пару кубиков дегидрированной пищи, чтобы с голоду не помер. Сам буду виноват, если за это время не нарвусь на караван. Проблема со встроенной техникой решалась еще проще: создание в полтора метра ростом и весом под полсотни кило – изначально как враг – не воспринималось. А значит, что исследовать меня никто не будет и проверять на наличие встроенного оборудования тоже. Ну, а то, что подобные мне могут уменьшать свой вес с помощью антигравов, что у нас в разуме встроенный биокомпьютер, что возможности наши выше среднечеловеческих раз так в пять – никому и в голову не придет. Особенно на отсталой планетке, где до сих пор еще ходил гужевой транспорт. То, что на орбите обосновались повстанцы, и что об этом ведает правитель одной из стран, что снабжает колонию пищей и нужными минералами – узнали случайно. А так, какой бы хороший плацдарм был бы нашим врагам! Загляденье просто!       Нет, я все понимал. Есть те, кому не нравится правление императора. Так и не держит никто! Колоний, которые только номинально принадлежат империи – пруд пруди. Притом, некоторые из них – райские уголки. Поселись там и живи в свое удовольствие! Ан, нет! Надо не просто жить и довольствоваться, надо идти наперекор власти, чтобы переделать всю империю, восемьдесят процентов людей которой – полностью согласны с правителем.       Даже мы, селекционно выведенные, отобранные по сотне, а то и меньше параметров, сначала обучались три года, получая начальные данные, а потом уже выбирали себе путь. Или дальше – в штурмовики, в гвардейцы, или же заняться своим делом. И только те, кто выбрал себе военный путь – получали некие дополнения и обновления к своему настоящему телу, чтобы как можно дольше сохранить свою жизнь и здоровье. Кто вообще не хотел идти обучаться – тех и не трогали. Даже если идеально подходит.       Император хоть и был слегка экспрессивен, но при этом мудрости ему было не занимать. И, как однажды высказался на совете... «... учителей, ... воспитателей, ... ученых! Нам, ... нужны воины! А какой ... воин из хлюпика ...? Поэтому − …, ..., ...!!! Пусть поднимают экономику, улучшают ... генофонд, растят ... детей! И не ... нам мозги своим нытьем!» Что переводилось как, «тех, кто желает выбрать другой путь следования – не стоит привлекать к военной деятельности. Люди интеллектуального склада ума должны жить спокойно и работать на благо государства, принося пользу тем, что умеют».       Поэтому я и не понимал повстанцев.       Так, думая о своем, незаметно, я за ночь преодолел почти половину расстояния до оазиса, в котором должен был остановиться караван. Было желание сразу прийти к оазису и ждать там, но вспомнил, что в моем теле должен быть недостаток воды больше двадцати процентов. Потому пришлось задержаться и сутки жить только на собственных энергосбережениях, чтобы выйти уже под вечер второго дня и, плетущимся шагом добраться до оазиса, где расположился караван.       И нет, я не выглядел так, будто устал. Я действительно был на грани истощения, потому что провел все это время на солнцепеке, чтобы подсушить и обветрить кожу, дав лишней влаге испариться. После Магры, где вода встречалась реже, чем солдаты противника – такой переход казался игровым. И на собственных ресурсах я мог продержаться еще неделю. Хотя внешне уже напоминал скелет, обтянутый кожей. Усиленная работа гормональной системы сказывалась. Плюс – измененная химия тела, когда иссушались мышцы, заполненные влагой, накачивая вместо жидкости специальный гель, не дававший волокнам ссохнуться и атрофироваться, но уменьшая их объем за счет увеличения плотности.       Из-за этого и выглядел, как мумия: сухой, с ввалившимися глазами, когда не особо напрягаясь можно было разглядеть каждую косточку моего тела, все еще сохраняя приданную мне красоту. Поэтому больше чем понимал погонщиков, что начали суетиться вокруг, словно обнаружили драгоценность. Пришлось даже замедлить регенерацию, чтобы «чудодейственным» способом, в течение суток не восстановиться. И маяться скукой в паланкине, тогда как другие, к моему сочувствию и одновременной зависти – передвигались пешком. Что ли недовольство вызвать, чтобы меня тоже в строй поставили?..       К рабам я не испытывал никакой жалости. Не потому, что был бессердечен, а потому, что попал в чужой мир с чужими устоями, и мне было о чем думать, кроме как о судьбе десятка людей из трех миллиардов населяющих планету. Скорее всего, во мне просто проснулся циник, который просыпался всегда, когда нужно было заниматься делом, а не рефлексировать. И я был этому даже рад. Разум не думал и не воспринимал других, кроме как «мясо», которое ведут на продажу. Да я и не пытался сойтись с ними, понимая, что в этом случае возьму на себя обязательство за чужую жизнь. Обязательство, которое вряд ли могу исполнить.       Моей покладистости не могли нарадоваться. Обычно, если попадались такие как я, выгнанные из каравана, то они были строптивыми и неуравновешенными. Я же был спокоен, как тот удав, что пригрелся на солнышке. Расслаблен, вальяжен, невозмутим... Это вызывало смущение у погонщиков, и пару раз ко мне подходили с вопросами: «как такой красавец, который самому королю в наложники годится, оказался посреди пустыни?» Пришлось отнекиваться, ссылаясь на то, что караван, идущий к городу – разграбили, а меня, после удара по голове, посчитали мертвым и не стали добивать. Кстати, наши действительно неподалеку от места высадки перебили караван, чтобы подтвердить мой рассказ.       Ну, как перебили? Усыпили, переслали на другую планету, изменив память. Вот чем-чем, а напрасными смертями наш император не увлекался. Даже в отсталых мирах, что и знать не знали, что они в лоне империи.       Так прошло три дня. Я уже не просто скучал, а все мышцы себе отлежал, не зная, куда деться! А кочевники все не нападали. То ли отстали, что маловероятно с Леграном, то ли выслеживали караван, ожидая, пока расслабимся. Думать о том, что переворот в стане не удался, и мой зверь лежит где-нибудь на солнце, тратя последние силы на поддержание организма – не хотелось.       Поэтому клич, раздавшийся вскоре, топот множества ног, скрежет железа о железо – воспринял, как музыку души.       Естественно – выскочил из паланкина, схватил первый же меч, начав действовать. Неумело. То одного погонщика задену, оставив глубокую кровоточащую царапину. То второго... То кочевника, какого порешу... а когда увидел пылающие агрессивным всполохом золотого свечения глаза своего зверя – едва не взвыл от счастья... Сошедшись с ним в схватке, отбиваясь яростно, зло, отчаянно, чтобы в какой-то момент неловко отшатнуться назад, перекувыркнувшись через мертвое тело, и оказаться без оружия, под клинком, что прижимается к моему горлу.       − Моя добыча!!! – взревело это чудовище, издав переливчатый гортанный клич. А потом, довольно-таки мягко ухватив меня за волосы – поволок прочь, чтобы на остатках шатра предаться любви. Но это для нас была любовь, а для тех, кто шел с ним – акт покорения добычи.       Но, здесь и сейчас, когда вокруг витал жесткий аромат крови, а тела горели адреналиновым дурманом – я ни о чем не думал, отдаваясь ему яростно, жестко, отчаянно, желая, чтобы метки его рук, его губ, его семени – были на всем моем теле, окончательно и бесповоротно сделав меня его личной принадлежностью, его вещью. Так было заведено в этом мире, да и я ничего не имел против подобного. Кому, как не ему? Не этому ли зверю, что весь год нашего совместного проживания, ласково когтил мою душу, заставляя для него, невероятно желанного и родного, стать единственным и неповторимым?..       − Помойся, − коротко бросил Легран, не став на меня надевать путы, тогда как другие наложники и рабы, связанные и закованные – сидели в одной куче.       − Лег, не боишься, что сбежит? – лениво поинтересовался один из кочевников, который явно присматривался к моему телу.       − Сбежишь?!! – рявкнул Легран, дернув меня за волосы. И я, повинуясь его молчаливому приказу – встал на колени, прижавшись щекой к обнаженному бедру, поцеловав оголенную кожу. – Ну, вот. Он сам все сказал. Иди, мойся!       Не нравились мне эти ребята. Ох, как не нравились!.. Не в первый раз моя интуиция орала так. И я к ней прислушался. И Легран, уловив мой взгляд – тоже прислушался. Потому, когда мы легли спать – он и отдал мне первую смену, вторую решив покараулить сам. Так, на всякий случай.       А ночью я понял, чем именно мне его ребята, подобранные из этого дикого мира аналитиками, не понравились. Всю ночь, до самого рассвета, раздавались крики одного из парней, которого мучили всей бандой. Благо – мы с Леграном умеем отключаться от внешних раздражителей. Потому он и спал сном младенца. А я сторожил. Что там - день пройти после бессонной ночи? На ходу поспать смогу. А ему «со своими ребятами» надо быть настороже. Особенно с тем, кто смотрел на меня, как на собственную добычу.       Первые сутки прошли нормально. В переругиваниях, в раздражении, что приходится тащить за собой мясо. В нытье, что мало воды и еды. Но так бывает всегда. Тем более, что Легран колко язвил и одергивал особо зарвавшихся, давая понять, что лидер он. Правда, к вечеру начали подшучивать над ним, что он не мужик, и его добыча не получает должного внимания. Поэтому, как только остановились на ночь – я был готов, легко и безболезненно приняв «ухаживания», взвыв от сладкой боли в загривке, когда это зверье прикусило мне шею, чтобы оставить еще одну свою метку.       «Совсем с ума сошел! От рук, гаденыш желтоглазый, отбился! Намордник одену! Кормить через окошко в камере буду!» − ментально ревел я, содрогаясь под ним в сладких конвульсиях, не прекращая орать все то время, как он «развлекался» со мной. Притом – орать не просто так, не от боли, а от невыразимого желания, когда все тело судорогами идет, а все, о чем думаешь - это чтобы еще глубже, еще жестче, чтобы острее ощутить это блаженство принадлежности.       Видимо, не только Легран понимал мои крики. Но и некоторые из кочевников, что глядели на меня с завистью. Идиоты. Им бы на Леграна так смотреть!.. Это я под ним так ору, потому что он – совершенство, предел моих мечтаний, а не я мечта каждого из вас! Но если ты тупым родился, то тупым и помрешь.       На вторую ночевку к Леграну отослали парламентера, чтобы тот поговорил насчет того, чтобы отдать меня на отряд. Лег скупо послал, а я, пылая взглядом – рявкнул, что лучше сдохну, чем буду принадлежать этому сброду.       Нет, было бы по приказу – лег бы как миленький. И даже в душе ничего не шелохнулось бы. Но это был не приказ. Это была интерпретация оного под свои нужды. Сейчас мы должны были показать себя, чтобы видели все. Слухи, особенно среди кочевников и рабов – разносятся быстро. А нам надо было, чтобы, если кто уйдет – знал бы, что этот кочевник – всех положит за свою добычу. Влюбится, поймет, примет, решит помочь... В общем – полный романтический набор.       Эту ночь я тоже не спал, дремал. Потому и услышал разговор, в котором тот, кто положил на меня глаз – решил отбить у главаря. Сместить, убить, а меня – забрать для развлечения. Безумцы!..       Что и пересказал Леграну, как только тот проснулся. Мой зверь нахмурился, кивнул и расслабился. Да и я тоже, интуитивно уловив его решение.       Видимо, тот парень, что имел на меня виды – был следующим по ступени наследования главенства, а тут пришлый, что сильнее, удачливее, умнее... Потому следующий день его уже не подкалывали, над ним откровенно издевались. Точнее, не над ним, а над его мужественностью и моей похотливостью. Давали советы, выказывали желание попробовать «на вкус» такое пылкое создание, пытаясь унизить или заставить вспылить. Но мы с Леграном еще на рассвете решили, что должны дойти до пещер. Поэтому молчали и делали вид, что нас это не задевает. Разве что Легран ядовито, по-скорпионьи, отшучивался, хлеща плетью своего острого жала слов по плечам и спинам тех, что пытался влезть ему в душу.       А когда к вечеру накалил обстановку так, что даже нейтральные были против него – бросил меня на колени, до боли в шее отклонив голову.       − Хочет кто его?! – рявкнул в толпу. – Так берите!       И навылет, через спину, всадил в меня меч, острие которого вышло через живот.       Уже падая, застывая недвижимой статуей, я видел, как леденеют те, кто еще недавно хотел взять власть. Тот, кто убил любимую игрушку, вряд ли пощадит того, кто является простым спутником.       − Прости, любовь моя, − внятно произнес Легран, медленно опустившись на колени, поцеловав меня в губы, вложив капсулу регенерина, которую я тут же проглотил.       Нет, и без нее бы выжил. Любой военный имперец знает, как нанести сквозную рану не задев ни единого органа или крупного сосуда. А тем более – когда оба готовы к удару. Меч прошел между желудком, петлей кишечника и печенью, задев только мышцы. Я даже затаил дыхание, чтобы не было случайного надреза, что усложнит заживление. А регенерин ускорит процесс восстановления с суток до пары часов. Только откуда знать это тем, кто до сих пор не видел даже парового двигателя?       По давно принятому обряду – меня обмыли, отнесли в грот, засыпав камнями, и рядом положили флягу с водой, кошель с тремя монетами и еды на один день пути. Не потому, что кто-то там должен пересечь реку Стикс, а потому, что так принято: когда-то в пустыне водились ящерицы, которые парализовали жертв. Половина умирала от яда, половина – очухивались. И умирали по пути в город, или ожидая каравана, потому что у них, ждущих караван, что ходил каждые три дня туда или обратно – не хватало воды или еды. А так, как чужого человека в караван никто не возьмет – клали три монеты, которые были его пропуском в караван. Золото, серебро, медь – не имело значения. Если человек предлагает три монеты – значит, он чудом вернувшийся к жизни, и каравану до конца пути будет везти.       Потому - что для караванщиков, что для кочевников – стало законом: умер человек – положи рядом с ним флягу, три монеты и мешочек еды. Многие пренебрегали законом, но многие – хранили завет. Ну, а если впал в кому – так тем более. Поэтому забота Леграна «похоронить» меня по заветам и обычаям предков – была более чем существенна. И никто не мог ему отказать.       − Увидимся, − шепнул он, теранувшись своей заросшей щекой о мою, словно кот, помечающий хозяина, и ушел.       А я, чтобы не тратить внешние силы, впал в недолгую, двухчасовую кому, в которой регенерин залечит рану, подправив мои силы, и даст возможность достичь лагеря за два дневных перехода. Скорость штурмовика, использующего антигравы – выше скорости любого пешего животного.       К вечеру очнувшись и сбросив с себя то ли туф, то ли песчаник, я подкрепился, так и не вылезая с удобного ложа, продиагностировал свой организм, и когда понял, что чувствую себя лучше, чем могло бы быть – активировав сканер ночного зрения – помчался по следу, надеясь к утру, ну или к вечеру следующего дня – увидеть лагерь.       Но уже к рассвету увидел побоище, в середине которого восседал хмурый, угрюмый, темный, как самое грозовое небо – Легран. Он даже не пошевелился, когда я подошел. То ли заметил краем глаза, то ли не придал значения.       − Что это было, позволь тебя спросить?       − Двое суток!!! – вскочив, заревело на меня это зверье, растопырив пальцы на манер когтей, готовое пригреть «кошачьей лапой». Притом, яростно, проникновенно так заорало. – Двое суток я шел с этими ублюдками, а ты не дал мне понять, что они делают с парнями?!! Молчал!!! Я думал, на тебя запали, а они просто жаждали крови и смерти!!!       − Убить невольников, ты уж меня прости, никто, кроме тебя не мог, − я оглядел окровавленный песок.       − Бешенство гвардейца не должен видеть никто, кроме самих гвардейцев, − сухо произнес Легран, а потом снова заворчал, готовясь к рыку: − Почему молчал?!!       − Думал, что ты знаешь, − пожал я плечами. – Их же аналитики нашли...       − К черту всю эту аналитическую систему!!!       Будь эта ярость направлена на меня – я бы струхнул. Впервые видел бешенство гвардейца. Точнее – маршала. Легран бросался на все. На изломанные шатры, на изувеченные тела, на песок... Ярость, бешенство, невероятный гнев, в котором, казалось, он себя не осознавал – все летело под его «когтями» − клочьями. Единственный, кого он не тронул даже взглядом – я. Только потом, истощенный, выливший весь свой эмоциональный запас – он присел на песок у моих ног, потершись о бедро. И я присел рядом, обняв этого сильного, невероятно полного эмоционально, но такого ломкого человека, которого я любил всей душой.       − Извини, нам закачали разные данные, − поцеловал я его в висок. – Я знал, какие кочевники, ты знал – какие караваны. А надо было дать каждому из нас – все. Полную информацию.       − Нет... – выдохнул Легран. – Правы, что не дали. Я бы и часу не пробыл с теми, кто... Так… Я привык к смертям. Привык к зачистке. Привык к тому, что вижу глаза матерей, что прижимают детей к себе – когда сносишь их залпом. Но истязать... Я бы и тогда... Если бы не твой взгляд – уверенный, отрицающий вмешательство – я бы тогда эту семейку...       − Бешеный гвардеец, − хохотнул я, слегка придав голосу приказного тона: − пройди вперед на полкилометра. Не спорь! Соберу все, что можно и нужно, и догоню тебя.       Бешеный гвардеец... Безбашенный силовик! Привыкший все решать нахрапом! Если бы Легран не был моим – я бы ему высказал! Я бы ему все высказал! Мордой бы в песок потыкал! Но с этим чудовищем... С ним – как с бездомным уродливым разбойником-котом – нельзя говорить жестко.       Все-таки, пока меня не пригрели по спине жезлом – я кое-что успел узнать. Легран был приемышем в корпусе. Просто один из гвардейцев шел по не совсем центральной улице одного из городов, увидев у помойки обожженного, в струпьях, десятилетнего мальчишку, который пытался у одичалой собаки отобрать еду. Крысеныш – было его прозвище – пока он обучался. Не знаю, кто был таким ненормальным, что, не излечив парня от шрамов – сунул его в учебку. Скорее всего – император. Другого - нет. Особенно, судя по тому, как меня слали и чем на меня клали, когда я залез в файлы. И то, кто именно это делал. Обычно на такое проникновение реагирует служба безопасности, а не сам старик.       И вот, эта жилка защиты слабых и угнетенных – сохранилась в нем. Сохранилась жажда чужой жизни, которая бы продолжалась. И здесь она сыграла против нас. Но обвинить Леграна после того, что я увидел – не мог.       У меня была другая ситуация. Семья селекционно измененных, но научных сотрудников – учила сыночка быть подобным себе. А сыночек не то, что рвался, он бредил космосом и военной формой. И, когда начался призыв – пошел на тесты, оказавшись идеальным пособием для дальнейшей обработки. Никогда не жалел, что стал таким. Никогда не видел себя иным. Точнее, я хотел быть силовиком или фелларцем... Ну, или настоящим штурмовиком, а не подставной единицей. Был бы чуть глупее или оказался бы чуть умнее, чтобы выглядеть глупее – не сделали бы лидером группы. А теперь?.. Теперь – лидер. Подвожу группу к максимальному уровню зачистки, готовлю плацдарм, а потом идут мои, нахрапом! Вычищая все, что надо вычистить. А я хочу быть одним из! Не хочу быть первопроходцем!       Собрав все, что было съестного, все фляги, пару тряпок, чтобы укрыться от солнца – я подошел к Леграну, что сразу же расслабился, стоило мне появиться.       − Что делать будем?       − Что и собирались, − пожал я плечами. – Любовь, подчинение и все дела. Ты меня провожаешь до дворца, делаешь вид, что влюблен, просишь место стражника… * * *       − Владыка! Я хочу видеть владыку! – орал, уводимый под руки Легран. – У меня есть для него подарок! Подарок, достойный самого императора!       − Это ты и есть, тот подарок? – хмыкнул стражник, откинув покрывало с моего лица, застыв. – Как тебя этот кочевник нашел?       − Дважды наш караван разбивали, − мелодично произнес я. – Но я шел к Правителю, зная, что предназначен ему. Когда кочевники настигли наш караван – я заставил привезти меня в этот город, пред очи вашего правителя. Надеюсь, что он меня примет. И не стоит с тем, кто меня привел – обращаться так, − закончил я.       − Отпустить! – рявкнул стражник. – Проводить обоих в покои Короля!       − Буду благодарен, − одарил я стражника взглядом, заставив поплыть от эмоций. И грязный, пропыленный, но отъевшийся и полный наведенной косметологами красоты – вплыл в тронный зал. – Ваше Величество, − плавно опустился я на одно колено. – Ваш друг шлет вам этот подарок в виде меня. И прошу принять в стражу того, кто провел меня через пустыню. * * *       − Это – люди. Простые люди. Глупые, ничего не понимающие люди... – твердил я, держа в захвате голову короля, позволяя ему мягко уснуть от недостатка крови в мозге. – Мы действуем так потому, что нам нужен мир. Нам нужен покой. Нам не нужна война... – активация маячка, короткий портал с орбиты в спальню короля, замена тела живым и разумным, и свобода.       − Не хочу больше его видеть!!! – орал «новый» король. - Никогда не хочу его видеть! И его тупого стражника тоже!!! Удалите их из дворца! Убить? Нет! Удалите! Уберите их с глаз моих!!!