Три тысячи нет

Стайлз знает об этом уже давно, только тупой как дупло этого не заметит. А Дерек, в свою очередь, знает, что Стайлз все понял, но Хейл ничего не предпринимал. Пока Стайлз не решил сделать это что-то сам. И вроде бы эта ситуация понятна как дважды два... «Но почему, Дерек? Почему?! Ты же меня любишь!» — Нет, — грубо отрезает Дерек. И по его интонации сразу ясно, что это уверенная и непоколебимая точка в его решении. — Но почему? … — снова повторяет Стайлз, так тихо, что Дерек слышит его только лишь за счет своего сверхъестественного слуха, — Почему? — голос дрожит, но слова уже переходят в отчаянный крик, Стайлз подается ближе к Дереку, сокращая между ними расстояние. Хейл лишь подымает руки в останавливающим жесте. И Стайлз его слушается. Дерек тяжело вздыхает, устремляя взгляд куда-то в пол, будто там есть подсказка как все объяснить. Стайлз делает еще шаг на встречу. — Мы не мож… — начинает Дерек, чтобы только остановить напирающего на него Стилински. Но его не слушают - его перебивают. — Ты любишь меня! — громко говорит подросток. Глаза его на мокром месте, давно. Сердце колотится так сильно, что будто именно оно сотрясает все его тело, оглушает слова и даже мысли в голове. — Тебе нет восемнадцати… — смятенно и отстранено защищается Дерек. — Серьезно, Дерек… — Стайлз прикусывает губу, в обиде на такую глупою отговорку, и делает еще один шаг, — Мы не можем быть вместе из-за устаревшей морали? — Твой отец убьет меня. — Я не позволю, — нервно улыбается парень. И еще один шаг. — Ладно, — соглашается Дерек, уверено. Но все же делает шаг назад, — Но ты человек, а я Альфа. Прости, но как думаешь, кого убьют, чтобы сделать мне больно? — язвит он, но сам не понимает кого хочет этим убедить и образумить. — Никого, — хрипит Стайлз, смотря Хейлу прямо в душу, — Потому что ты сильный, Дерек. И ты не один, ты же знаешь, — Стайлз подходит уже впритык и Дерек хочет отступить назад от него. Но Стайлз кладет свои руки ему на плечи. И Дерек понимает — из этого соблазнительного капкана уже не выбраться. Его пальцы нежно скользят к шее, обхватывают затылок, Стайлз будто просит прислушаться к нему, не отворачиваться и посмотреть в глаза. Но просить не надо, Дерек уже давно тонет в их кофейно-коричневом цвете, с того самого момента, когда увидел их в первый раз. От его лица молочного цвета, усыпанного родинками, словно звездами, невозможно оторваться даже в кромешной вечерней темноте, которая повисла в лофте тоскливом осадком. От Стайлза пахнет свежестью осени, сыростью и прохладой улицы, из которой он только что пришел, а еще какой-то сладостью, нежной, вязкой и немножко запретной. — Ты можешь назвать мне хоть три тысячи причин и отговорок, чтобы не быть со мной. Но я назову тебе одну, по которой мы должны быть вместе, перед которой все остальное меркнет на фоне… Ты любишь меня, а я люблю тебя. А потом последовал поцелуй. И невозможно было уже сомневаться: «ты меня любишь, я люблю тебя», и никаких «нет», никаких «почему».