First Time He Kiss A Boy

Айзек сидит на шаткой скамейке посреди пустой в этой время детской площадки и старается вспомнить — или окончательно забыть? - как когда-то в детстве играл здесь с братом под чутким присмотром мамы. Он хочет потеряться, заблудиться, исчезнуть — в воспоминаниях или в этом отчаянно маленьком городе — но вместо этого просто смотрит на знакомые очертания окрестных домов и отрекается от всего, во что он когда-либо верил (а это короткий список). За четверть часа, что он сидит здесь, он успевает возненавидеть заевшую на повторе песню (ещё утром любимую), доносящуюся из болтающихся на шее наушников, и выкурить три (отец от ярости может захлебнуться собственной слюной, если — когда — учует) сигареты из найденной на площадке едва початой пачки, когда из-за стены павильона, рядом с которым он сидит, появляется Джексон. Айзек, вообще-то, даже не сразу догадывается, что это он — настолько неуверенными и дёрганными выглядят его движения, и настолько неожиданным и странным ощущается его присутствие здесь. Но ошибки нет — пусть и в явно наспех натянутой футболке-поло с загнутым воротничком, он по-прежнему сияет загаром и золотом волос, настороженно приближаясь и изучая странно внимательными глазами лицо Айзека - замирая под хмурым, пристальным взглядом. Сомневаясь, переминается с ноги на ногу — будто бы (господи, бред какой!) ожидает какого-то знака, реплики, приглашения — потом всё же подходит ближе, старательно пытаясь изобразить беспечность, и останавливается в полушаге от Айзека, набирая в грудь побольше воздуха — как перед прыжком в ледяную воду. Айзек отвлечённо думает, что не видел столько искренних эмоций в исполнении Джексона за всё то время, что не мог оторвать от него глаз. Не видел его так хорошо. Кроме этого, Айзек, в общем-то, не знает, что и думать. Джексон над ним прочищает горло, поводит плечами, и резко выдыхает. Добровольным утопленникам воздух ни к чему, - почему-то мелькает у Айзека в голове. Он встряхивается, сгоняя удивлённое оцепенение и прочищая голову от идиотских мыслей, и тут... - Прости, - вдруг говорит-выдыхает Джексон, чересчур поспешно и тихо - как будто не уверен, как правильно нужно произносить это слово. Айзек хмурится, пытаясь понять, не из наушников ли донеслось это слово - но заевшая на повторе песня про одиночество, там некому извиняться. - Эмм… ты в порядке? - продолжает Джексон и неуверенно садится рядом с Айзеком, слегка сутулясь, будто бы защищаясь от возможного ответа (или молчания?). - Это я во всём виноват, - запальчиво и хрипло добавляет он, и Айзеку кажется, что это сон — хотя ему уже очень давно ничего не снится. Джексон рядом поднимает голову — Айзек чувствует его взгляд на своей щеке - и чуть ёрзает на скамейке, от чего его не скрытое тканью коротких летних шорт бедро прижимается к ноге Айзека, и светлые волоски задевают и щекочут кожу, заставляя затылок и шею Айзека покрыться мурашками. Он уже почти собирается отшатнуться, смущённый собственной реакцией, когда Джексон нервно опирает ладони о свои колени, будто пытаясь взять себя в руки, и случайно задевает кончиками пальцев ногу Айзека, едва ощутимо царапая светлую кожу короткими ногтями. Оба вздрагивают, и Айзек неловко дёргается, чуть сильнее прижимаясь бедром к бедру Джексона — случайно, но до ужаса неоднозначно, до ужаса приятно (дапожалуйстаещё). Не успевает даже отшатнуться или испугаться - слышит, как Джексон рядом вновь шумно втягивает воздух, на выдохе задевая дыханием чувствительную кожу на шее Айзека. Не выдерживает и поворачивается, привычно цепляясь взглядом за незабываемые черты, и понимает, что что-то изменилось, что-то не так... Джексон пристально смотрит в ответ. Его глаза — виноватые, испуганные и будто бы вопрошающие, впервые находящиеся так близко — потемнели, а золотистые ресницы слегка дрожат, когда его взгляд мечется между губами Айзека и его переносицей — как будто бы Джексон не решается посмотреть в глаза. Айзек совершенно не в курсе, что происходит, в его голове шокированная сегодняшним днём тишина, но эта чужая неуверенность неожиданно кажется ему забавной. Происходящее - чем бы это происходящее ни было - очевидно, в новинку для него самого, но уж точно не может быть чем-то новым для Джексона. Близость к кому для него, в отличии от Айзека, естественна: не то, что бы кто-то считал — конечно - но Айзек лично не менее десятка раз видел, как Джексон целует девчонок или снисходительно-отстранённо принимает объятия подруг, и не похоже было, что он находил этот процесс особенно сложным, но сейчас... Эта мысль, незаконченная, застывает в кудрявой голове, а рот Айзека удивлённо приоткрываются, когда он начинает догадываться, что именно является для Джексона неизведанным в происходящем — не процесс, а его участники. Кажется, губы капитана школьной команды по лакроссу впервые находятся в такой недвусмысленной близости от губ другого парня... Айзек же вовсе прежде не приближался к кому-то настолько близко, но неуверенности почему-то совсем не чувствует. Прерывисто дышащий, не решающийся поднять глаза, прикепевший взглядом к его приоткрытому рту Джексон вызывает у Айзека только одно желание - и Айзек тягучим движением кладёт ладонь на острую, изученную взглядом (но не руками, чёрт, почему не руками) скулу Джексона, и, чуть наклонив его голову, сильной рукой притягивает его к себе, накрывая идеальные, мягкие и слегка пересохшие от напряженного ожидания губы своими. На долю секунды всё внутри Айзека застывает в каком-то почти священном ужасе, а потом Джексон выдыхает, давясь едва слышным стоном, весь подаётся к его губам, и его рука, минуту назад случайно задевшая ногу Айзека, и отпрянувшая, уже скользит по его бедру, застывая над коленом - а кончики длинных пальцев, едва ли подконтрольные своему хозяину, слегка поглаживают чувствительную кожу с обратной стороны. Их поцелуй едва ли можно назвать глубоким — скорее, это череда маленьких, изучающих поцелуев — но когда Айзек, продолжая уверенно обхватывать лицо Джексона одной рукой, кладёт вторую на основание его шеи, и длинным, слитным движением проводит вверх, задевая большим пальцем выемку между ключицами и кадык, всё меняется. Длинные пальцы сильных рук, оглаживающие его лицо и шею, заставляют Джексона чуть приподнять голову, приоткрыть губы и выдохнуть тихий, едва заметный за шумом их дыхания и доносящийся из наушников музыки, стон. Сильные пальцы, явно неосознанно, сильнее сжимаются на колене Айзека, а вторая рука опускается на шею, неуверенно скользя к затылку, и зарываясь в кудрявые пряди. Айзек даже не пытается сдержать довольный стон, и чуть отстраняется, прикусывая полную нижнюю губу Джексона, а потом зализывает укус, и вновь углубляет поцелуй - пальцы в его волосах сжимаются немного крепче, и едва ли большое прежде расстояние между ними исчезает вовсе, как вдруг… - Это нехерово многое объясняет, - резко, но негромко произносит смутно знакомый Айзеку голос, и Джексон отшатывается от него, расширяя глаза и оборачиваясь в таком стремительном, почти животном испуге, что это даже пугает - настолько дикая реакция становится понятна Айзеку, когда он поднимает взгляд, и узнаёт в говорившем Нэда. Он стоит в нескольких шагах от скамейки, на которой они сидят, в его руках зажат волейбольный мяч, а на его лице, едва ли привлекательном прежде, смесь удивления и презрения - и что ж, неудивительно, что Джексон узнал его голос, это же его лучший друг. Рядом с невысоким бледным блондином стоит рыжеволосая девчонка - молча, с широко открытым от удивления ртом, и практически пустым взглядом - “кажется, это ничего не объясняет ей”, думает Айзек. И мне, - проносится в его голове, и он вновь возвращается взглядом к Джексону - тот молчит, ссутулившись и опустив голову, и нервно облизывает припухшие от поцелуев губы. Взгляд его виноватых и испуганных глаз мечетеся от друзей к Айзеку, но брови уже надменно приподнимаются от заставшей напряженной тишины, а руки складываются на груди в защитном и высокомерном жесте. Он не встаёт со скамейки, даже не отодвигается от Айзека, но тот физически чувствует, что сидящий рядом с ним парень вот-вот станет ещё более недосягаемым для него, чем когда либо прежде - и от этой мысли что-то паническое выжигает шок, вызванный происходящим, из его мозга. - Я должен был догадаться ещё тогда, год назад, - снова неожиданно заговаривает Нэд, и его голос звучит тихо, даже задумчиво, как будто ему приходится вспоминать что-то давно забытое, - Ты же постоянно пялился на этого психа, глаз оторвать не мог, на помешанного похож был. Господи, что ты нам тогда сказал? Далия, не помнишь? Рыжая девчонка оборачивается, услышав своё имя, дёргается, выходя из оцепенения, и, прокашлявшись, тихо отвечает: - Что он ошивается у дома по ночам, и неплохо было бы разобраться, вор он или вуайерист, прежде чем вызывать копов. - Точно! Так ты что же теперь, западаешь на извращенцев, а, Джекс? Или ту байку ты тогда просто выдумал, чтобы пялиться на этого отсталого, не привлекая излишнего внимания? Что соврёшь, чтобы не привлекать внимания теперь? Джексон, слушая всё это, молчит и смотрит куда-то в сторону, но Айзек видит, как в гневе он стискивает челюсти на последних словах друга. Сам же об услышанном он предпочитает не думать - по крайней мере, сейчас - лишь нервно облизывает губы от гремящего в голове “глаз оторвать не мог” (глазоторватьнемогнемогнемог….). Нэд, ещё пару секунд всматривается в лицо друга, а потом, не дождавшись реакции, переводит взгляд на Айзека, презрительно кривя губы. Осматривает его подчёркнуто неспешно, и высокомерно хмыкает - мол, не увидил ничего примечательного. Айзеку всё равно. Он и сам мало на кого смотрит иначе, разве что… Джексон, услышав хмыканье друга, вскидывает голову - вновь на секунду испуганный - но поняв, что презрение того направлено не него, оборачивается, впервые с момента, когда их так внезапно прервали, сталкиваясь взглядом с Айзеком. Хмурится в секундном замешательстве, давит вину в глазах, и почти собирается отвернуться - но Айзек вдруг усмехается, ужасно понимающе и немного цинично, и взгляд Джексона прикипает к его губам. В долю секунды ухмылка Айзека становится шире, его глаза загораются дьявольским огнём, и он накрывает ладонью розоватую скулу Джексона, вновь притягивая его к себе, и впивается в его губы жадным поцелуем. Джексон мгновение колеблется - и Айзек, уверенными пальцами обхватывая его подбородок, мягко тянет, заставляя шире открыть рот - секунду спустя с губ Джексона вновь срывается едва слышный стон. Где-то за пределами жАра происходящего Айзек слышит, как Далия тихо выдыхает: - Святые небеса…, - а затем, после секундной возни, остаются лишь медленно затихающие в отдалении шаги - и Айзек понимает, что они остались одни. Он медленно отстраняется, покусывая губы Джексона, а потом вовсе отпускает его. Тот мгновение тянется следом, явно не до конца понимая, что происходит, а потом резко приходит в себя, оборачивается, оглядывая опустевший парк, и вновь смотрит на Айзека - шокированный и злой. - Какого чёрта ты…, - начинает он. - Значит, взгляд оторвать не мог, так? - перебивает его Айзек, вопросительно приподнимая брови. От вида зацелованных, пусть и надменно изогнутых сейчас, губ Джексона внутри него что-то радостно сходит с ума, и пусть он не знает, что будет дальше, этот раунд он точно выиграл - а это малоизвестное ему чувство дорогого стоит. - Я не…, - пытается осадить его Джексон, но встряхивается, замолкая, секунду хмурится, а потом вдруг без злости, открыто и жадно смотрит на Айзека, и говорит, тихо, едва скрывая дрожь возбуждения в голосе, - Мне казалось, я могу кончить только от одного вида того, как ты запускаешь руку в волосы, пропуская пряди сквозь пальцы… Ахуительное зрелище, я не мог перестать смотреть... А потом - однажды - почувствовал чей-то взгляд, прямо посреди коридора, кажется, перед биологией. Нэд тогда сказал “Этот псих на тебя теперь и в школе охоту открыл”, и я понял, что это ты. Ты сморел. Постоянно смотрел - а я постоянно чувствовал и зверел, просто сходил с ума, ты… Я перестал на тебя смотреть - боялся, что не сдержусь и вмажу тебе, или… Он замолкает, выпуская весь воздух из лёгких, скользит взглядом к губам Айзека и нервно облизывается, а потом вновь поднимает глаза. На его, кажется, от природы высокомерном лице ярко выделяются алеющие от поцелуев губы и горящие желанием глаза, и Айзек, не до конца осознав услышанное, просто наслаждается этим взглядом. А Джексон продолжает, всё так же тихо и немного хрипло - явно впервые формулирую вслух: - А потом начались каникулы, и всё наконец-то закончилось. Никаких взглядов, из-за которых приходилось искать, с кем бы перепихнуться в школе прямо между уроками, никаких сжимающихся от злости кулаков, никакого… ну, тебя. Я улетел на Лазурный Берег, и там, окружённый полуголыми загорелыми богами обеих полов, понял, что никого из них не хочу. Я решил, что просто перетрахался здесь, и успокоился, и, вернувшсь вчера, чувствовал себя абсолютно нормальным человеком… А сегодня увидел тебя, и блядь… Почему у тебя такие блядские губы? Ты стоял там, как всегда собранный и отстранённый, и ухмылялся своими блядскими губами, глядя на нас, как на мелких презренных идиотов, и всё вернулось, блять, сразу же! И я…, - он замолкает, а потом неожиданно спрашивает, поражая бестактной заинтересованностью, - Кто научил тебя так целоваться? Айзек, сбитый с толку неождианной сменой темы, легко пожимает плечами, и отвечает правду, не видя резона лгать: - Никто. Полчаса назад я не умел целоваться. Видимо, быстро учусь... Последнюю фразу он произносит немного вопросительно, и, приподняв бровь, смотрит на Джексона. Тот, услышав это, чуть не давится воздухом на вдохе, а потом, неспешно и пошло проводит языком по нижней губе, приковывая внимания Айзека к своему рту, медленно приближается, и притворно задумчиво выдыхает прямо Айзеку в губы: - Должно быть, всё это время я трахался не с теми людьми. - Или тебе просто очень хотелось, чтобы кто-то, наконец, трахнул тебя, - вкрадчиво, в тон ему отвечает Айзек, и довольно улыбается, замечая, как возбуждённо расширяются в полумраке глаза Джексона, - Что ж, пара моих желаний сегодня уже сбылось. Может, и тебе повезёт. И подмигнув замеревшему Джексону, Айзек встает, и неспешно идёт к выходу из парка. Минуту спустя Джексон нагоняет его, легко, и явно намеренно, задевая плечом, и поровнявшись, говорит, не скрывая двольную хитрецу в голосе: - Мне кажется, исполнение третьего желания должно понравится нам обоим... Айзек согласно хмыкает, а пару шагов спустя, спокойно добавляет: - Возможно, желаний окажется чуть больше, чем три. - На это я и рассчитывал, - самодовольно отзывается Джексон, и одаряет его лучшей из своих высокомерных сияющих улыбок. Айзек в ответ лишь слегка приподнимает брови, и молча усмехается, откидывая спутавшиеся пряди с глаз - Джексон, проследив это движение глазами, замирает, ловя Айзека за край футболки, притягивает его к себе, и целует, вплотную притираясь к стройному телу, и зарываясь пальцами в мягкие, золотистые кудряшки.