Контрасты

      Дрожащими руками парнишка откупорил крышку банки с пестрой этикеткой и яркими надписями, закидывая одну капсулу в рот и проглатывая, даже не наливая в стакан воды из фильтра. Он тихо вздыхает, ощущая, как ритм сердца возвращается в норму, а тело перестает колотить озноб. Шепот в голове становится неразборчивым и тихим, как монотонный черно-белый шум телевизора во время грозы. Футболка, в которой блондин заснул, насквозь взмокла и прилипла к спине. Ступая босыми ногами по кафелю, он невзначай глядит на время- восемь минут седьмого. Сегодня парень уже не уснет и небольшая обида закрадывается в его душу, селясь глубоко внутри спутанным и колючим клубком.       Вентиль крана со скрипом поворачивается и бледные кисти обжигает ледяная вода. Вены на запястьях яркой паутиной покрывают светлую кожу с рубцами и затянувшимися полосами шрамов. На сгибе правой руки все исколото и истерзано иглами- капельницы доводили до тошноты и не помогали совершенно. Блондин стягивает одежду и бросает возле стиральной машинки. Наконец, взгляд падает на зеркало. Куча записок с напоминаниями и все залиты водой. Чернила причудливыми узорами расплылись по разноцветным бумажкам, в некоторых местах стекали по заляпанному стеклу и капали на раковину.       Фицджеральд возвращается в гостиную и, распластавшись на диване, смотрит в потолок. Ни единой трещинки или помарки, он чист и бел. При дневном свете можно было бы разглядеть еле заметные мазки кисти, но сейчас на улице непроглядный мрак и единственный источник света — фонарь под окнами, лампочка в котором перегорела месяц назад. Громкий возглас заставляет парня вздрогнуть и усесться на диване. Подминая под себя одеяло он оглядывается, в поисках источника звука. Кто-то тихо-тихо гудит и этот шум, словно чесотка, выводит из себя, доводя до нервных срывов, хочется драть на себе волосы, затыкать уши. Ропот длится часами, изредка затихая на пару минут, позволяя перевести сбитое дыхание. Он шепчет, пищит, кряхтит и смеется. Он заливается истерическим хохотом, заглушая мысли и другие звуки.       Он шипит, спрашивает, почему парень не дозвонился до полиции вовремя, почему он оставил их там, умирать без связи и тепла, замерзать, смотреть, как чернеют от холода пальцы, слышать, как хрустят мерзлые суставы. Чувствовать, как ты медленно умираешь в одиночестве, склизким языком облизывая кровоточащие, потрескавшиеся сине-лиловые губы. Голос не уймется, пока не заставит Джереми кричать прощения, раскаиваться в содеянном, винить только себя, ведь на его плечах лежит эта ноша, ведь это он не успел вовремя.       -Прошу, оставь меня в покое, — слезы текут по щекам блондина и тот, в порыве отчаянья закрывает ладонями уши и прижимается лбом к коленям, — Оставь! Я не хотел! Я правда пытался, ты не настоящий, замолчи!       Спокойный голос в мгновении ока срывается на крик. Парень наивно надеется, что шепот исчезнет, что он снова услышит тишину утренней квартиры в спальном районе города. Он хватается за пульт и включает ТВ. Почти не глядя проматывает звук на максимум и смотрит на мельтешащие картинки, не понимая ничего из сказанного ведущим «шоу для жаворонков.»       Вновь всплывает образ полуживого приятеля, что прижимается холодной, словно снег, щекой к тыльной стороне руки и смотрит остекленевшим взглядом на блондина, произнося слова одними губами, беззвучно. Эти темно-синие глаза, помутневшие и глядящие в душу, пробирали до костей. Он снова видит его. Замерзшего, тонущего в мерзлой воде и тянущего синеватую кисть с твердыми, как палки, пальцами к Джереми. Кожа вокруг ногтей воспалена и сочит кровавым гноем. Темные губы с кучей мелких ранок выглядят жутко, багровые капли падают на снег, окрашивая его в алые тона.       Фицджеральд вскакивает с места и, отталкивая галлюцинацию, бежит по коридору на кухню. У самого порога, поскальзывается в луже воды и ударяется носом об тумбочку. Кружится голова. Орет телевизор и голоса наперебой рассказывают свои истории. Кровь, стекая, капает на линолеум с кончика носа. Красные капли, кажущиеся в темноте темно-бордовыми, растекаются в прозрачной жидкости. Кран в ванной журчит.       В попытках подняться на ноги, Джереми столкнулся лицом к лицу со своим ужасом. Паренек прикасается своей шершавой ладонью к шее блондина, царапая нежную кожу и наваливается на него, рассыпаясь на множество конечностей. Фицджеральд падает на пол с диким криком и, ударившись затылком, проваливается во тьму.       Погружается в ласкающую тишину, без боли и страхов. Легкую и любящую темноту, среди которой ничего нет, сколько не ищи. Можно пройти сотни тысяч шагов и прийти в тоже самое место. Мрачное, безлюдное, молчаливое. Джереми чувствует облегчение, но неожиданно чья-то рука ложится поверх его плеча и до боли сжимает его. Трещат кости и из-под ледяной ладони растекается что-то зловонное.       Парнишка молча закрывает глаза. Он уйдет, как и все остальные. Он уже мертв и лежит, засыпанный землей, под надгробным камнем со своим именем. Винсента уже не вернуть. ***       -Джереми? Все в порядке? — Майкл прошел в сторону шумящего крана и замер в проходе на пару секунд, — господи…       Он подскочил к блондину, подхватывая обмякшее тело на руки и проверяя пульс. Размеренные удары слегка успокоили его и, уложив друга на кровать, прошел в ванну, поворачивая вентиль до упора, после выключил телевизор. Все в квартирке стихло. Шмидт вернулся в комнату, держа в руках невскрытый блистер с лекарством и дурно пахнущую ватку, смоченную нашатырем.       Движения спокойные, отточенные, парню приходится делать это не первый раз. Про себя он отсчитывает секунды после судорожного вздоха и легонько проводит ладонью по светлым волосам. Укладывается рядом, крепко прижимая молчащего.       -Прошу, не оставляй меня больше, Майк, — Фицджеральд утыкается носом в плечо брюнета, — они сразу возвращаются…       Шмидт молча касается губами чужого горячего лба. Температура тела медленно повышалась, усугубляя состояние Джереми. Майкл приподнимается на локтях, вскрывает запечатанную пачку и протягивает блондину очередную таблеточку. Она крошится между подушечками пальцев и еле-заметно пахнет чем-то сладковатым. Подросток лишь злобно пялится на парня и, резко перехватив таблеточку, швыряет ее в сторону. Садится в кровати и обнимает мягкую подушку.       -Зачем ты пичкаешь меня ими? Почему ты молчишь? Куда ты вечно уходишь, Майкл?! — слезы градом катились по его щекам.       Брюнет в ответ не сказал ни слова, медленно поглаживая плечо Джереми. Он слишком запутался в себе, в своей реальности, не замечая правды и лжи. Ежедневно встречает тех, в чьей смерти уверен и о чьей даже не подозревает. Все он- плод больного воображения блондина с психической травмой. И вовсе нет никого из них. Нет галлюцинаций, нет голосов, нет слишком длинных коридоров и кухонь. Нет Майка.       Он болен. Он прижимается щекой к прохладной обивке стен. И никого не подпускает к себе…