Eine andere Wahrnehmung

Людвиг был сам по себе спортивным человеком. Ранним утром поднимался, часов так в пять, проделывал все утренние процедуры, 5-минутная зарядка и на пробежку вокруг корпуса общежития — 3 км. Не курил, вообще, никогда, да и к спиртному относился нейтрально. «Только по праздникам», — отвечал он, когда сокурсники предлагали ему выпить после трудного учебного дня, так сказать «расслабиться». Но сегодня утро оказалось немного не обычным, хотя чего там, совсем необычным. Голова была ужасно тяжелая, будто он вчера так напился, будто устанавливал Мировой рекорд по принятию алкогольных напитков, причем всех сразу, вперемешку. Но он отчетливо помнил события вчерашнего дня, вплоть до того момента, когда ложился спать, и ещё некоторые смутные отрывки от сна, который он полностью пересказать не мог, из-за того что голова мгновенно забилась совершенно иным. И хоть Гилберт, его старший брат, что учился двумя курсами старше, предлагал ему выпить за «Все хорошее», как он добавил после фразы Людвига, «Главное начать, а там уже и повод найдется». Но младший держался на своем и категорично отказался вливать в себя содержимое бутылок, что волочил в пакете с собой старший. Попытавшись понять голову с подушки, Людвиг в первый раз ощутил всю силу притяжения на себе, так как еле-еле, но все-таки поднял ею и старался держать на весу, дабы вновь сокрушительно не рухнуть на перину. Прикрыв глаза, он запустил руки в свои, по идее, разлохмаченные волосы, но через минуту ощутил на своей голове тонкие, женские пальцы и нежные ладошки. А на месте «разлохмаченных коротких» волос, он провел руками вниз по спутанным, длинным, доходящим до поясницы светлым волосам. Быстро очнувшись, будто на него вылили ушат ледяной воды, он побежал, в чем был в ванную. И остался неравнодушным к своему внешнему виду. Он просто был шокирован. И его шок нельзя было описать ни одним матерным словом, что есть на Земле, ни одной формулировкой речи Серебряного века. В зеркале на него в упор смотрела миниатюрная, в своем роде, девушка. Пропала былая мускулатура, острые черты на лице тоже пропали. В замену им пришла довольно поддержанная фигура следившей за собой девушки, мягкие черты лица, длинные светлые волосы, округлые формы бедер, большая и упругая грудь… И все же осталось то, что было в Людвиге прежним. Его холодные, расчётливые, пронизывающие глаза, что при усилии, если посмотреть на человека, он точно продрогнет под его взглядом. И эта единственная черта, что никак не вписывалась в образ милой и вполне симпатичной девушки, черта, по которой можно догадаться что это Людвиг. Но он сразу убрал это определение — ведь, могут ещё подумать что эта девушка — его будто бы сестра. Чего же они так похожи? И только полностью осмотрев себя в зеркале, он пришел в себя. Оклемавшись более менее и проведя руками по воздуху, он упер их в боки. «Маленькие, неудобные, к таким привыкать будет очень сложно, по сравнению с моими нынешними руками…». И только сейчас он вспомнил про одну важнейшую деталь своего тела, про которую забыл, когда разглядывал себя. Вдохнув, набравшись смелости, он аккуратно и смущенно положил свою руку себе между ног, он разочаровано заскулил, «Без одного репродуктивного органа…». Но пошевелив рукой чуть-чуть, ещё сильнее заскулил «Зато с другим репродуктивным…органом». Поразмыслив, и наконец-то убрав руку с интимного места, он невесело хмыкнул, «Впрочем, девушка с мужской плотью между ног вызвала бы больше возгласов и шумихи, чем мужчина, каким-то раком превратившийся в женщину». Шок шоком, конечно, но занятия никто не отменял пока еще. Так что собираться на них в любом случае надо бы. Махнув на свое состояние рукой, Людвиг положил это дело на знаменитый русский «Авось..», которым так не преминул пользоваться их учитель по Обществознанию, Иван Брагинский, родом сам из России; и решил что разбираться с «этим всем» он будет после уроков, пошел одеваться, по пути додумывая, что будет стараться избегать всех знакомых людей. Ну, а потом найти Гила и рассказать ему всю ситуацию, старший брат как ни как. Но зайдя в комнату он совсем отчаялся, вспомнив о том, что он сейчас как бы девушка, которая его прежнего в два раза меньше, что просто потонет в его вещах. Стоит ли говорить что-то о брюках, которые ему сейчас как мешок? Думаю не стоит. Так что он пошел на отчаянный шаг, а именно он быстро, пока никто не видит стащил женскую одежду с вешалок, что простиралась практически по всему коридору общежития. Стащил и напялил. Вроде по размеру. И то радует. А стащил он бежевые бриджи, которые он если углубляться глубоко в память видел на одной девушке позавчера. И зелёную тунику, с различным узором. Волосы как-то да расчесал расческой и за неимением резинки просто оставил их распущенными. Прихватив собранную ещё с вечера сумку он, перед дверью вздохнул, открыл дверь, и чуть не, пришиб ею кого-то. Быстро выскочив за вышеупомянутую дверь, и принявшись извиняться за покушение он остановился на полуслове, бегая взглядом по человеку, который стоял в нескольких миллиметрах от двери, а это была девушка, он смутно видел в ней свой предмет воздыхания — Геракла Карпуси. Практически все указывало на него, если бы только не очевидный пол этого человека….