Свет и блеск

— Посмотрите на небо, комиссар, — глубокий женский голос, насмешливо отчеканив последнее слово, вывел Куромаку из сосредоточения. — Это время суток так вдохновенно-красиво. Он поднял глаза вверх: сквозь замызганное лобовое стекло машины виднелись догорающие последними мерцаниями звёзды и небосвод, окрашивающийся с востока в нежно-голубые тона. Ночь закончилась. Они лишь потеряли зря — Куромаку опустил взгляд на часы — девять часов двадцать четыре минуты в наблюдении за этим домом. Глянув на напарницу, он застал её поправляющей макияж: смотрясь в боковое зеркало, Рэрити осторожно стирала краем белого платка размазавшуюся помаду. Как же его должна была раздражать эта женщина-детектив, с которой обязал работать клиент, но, невероятно! — поводов не находилось. Она всегда отыскивала повод для комплимента, Куромаку ненавидел льстецов, но это помогло разговорить охранника. Она вечно трещала о красоте, моде, художествах — бессмысленнейшие вещи, но с лёгкостью смогла определить, что след туфли принадлежит не просто маленькой женщине, а семидесятилетней старушке. Вся эта её грация, текучая жизнерадостность, томно полуприкрытые веки с синими тенями, густые чёрные ресницы, бархатные глаза без блеска — всё говорило, что эта манерная женщина будет лишь капризной белой вороной в этом деле, но та лишь морщила нос и поправляла высокий воротник пальто, первой заходя в грязные подворотни и зловонные клубы. А самое главное — эта внимательность! Куромаку давно привык к мысли, что лентяи и тунеядцы вокруг него никогда не бывают достаточно точны, и тут — она. И сейчас, глядя на короткие, женственные движения руками, он задумался: каково это, десять часов расследования, а потом ещё ночь слежки проходить с красками на лице и сохранить их в неприкосновенности. Впечатляет, конечно, но абсолютно не стоит ни процента от общих усилий. Рэрити сложила платок и, наклонив голову, одарила спутника оценивающим, но ласковым взглядом: — Давайте я угощу вас кофе, комиссар. Судя по вашему виду, вы не дотянете до своей берлоги. Куромаку взглянул исподлобья на своё отражение в стекле заднего вида: измученное лицо сердитого уставшего человека с тёмными кругами под глазами смотрело на него из тени от полей шляпы. Два дня без сна — КПД уже резко падает. Сдерживая зевок, он согласился. Рэрити улыбнулась, завела машину и выехала на более широкую улицу. Лужи от ночного дождя монотонно шумели под колёсами, первые лучи такого редкого солнца золотили верхушки домов. Куромаку приподнял очки, помусолил пальцами тяжёлые веки и, откинув голову на спинку сиденья, провалился в полудрёму. Казалось, он лишь на секунду прикрыл глаза, как машина резко затормозила. Первое, что попало в его поле зрения — блистающая в утреннем свете на фоне домов вывеска: «Бутик Карусель». Хлопок — это припарковавшая машину Рэрити вышла наружу. Постучав по стеклу, она проворковала: — Вы собираетесь выходить, комиссар, или мне нужно открыть вам дверь и подать руку? Куромаку выбрался из машины и с удивлением последовал за ней в магазинчик. Звякнул дверной колокольчик, худая и высокая девушка, оправлявшая платье на манекене, обернулась. — Мадам Рэрити, вы вернулись! Где вы были? Детектив сняла поясок, повесила пальто и шляпу на вешалку у входа: — Ночная слежка, я страшно вымотана. — Она элегантно положила руку на ключицу, чуть оголённую из-под воротника платья. — Сасси, я понимаю, что это не в твоих обязанностях, но не могла бы ты сделать нам кофе? Девушка поправила рыжую прядь. Её острые скулы слегка округлились из-за улыбки: — Как обычно? — О, да, благодарю. — Рэрити оглянулась. — Пойдёмте наверх, комиссар, там есть стол. Куромаку критически оглядывал комнату: манекены с кокетливо разведёнными руками, шуршавшие атласные, газовые, бархатные платья, дорогие плакаты с хорошенькими моделями в самых разных позах. Невозможно, неужели… — Вы ещё и владеете бутиком, Рэрити? Та поманила его за собой. Поднимаясь по лестнице, она наклонила голову так, чтобы был виден её профиль: — В наше время у детективов-женщин не так уж много заказов. К тому же я не ограничена лишь ловлей преступников, как и вы. Признайтесь, в душе вы ещё и человек науки. Лестница закончилась — они оказались в наполненной утреннем светом мансарде. Солнечные лучи отражались в двух или трёх напольных зеркалах. Куромаку сощурил глаза от яркости, сделал два шага, и что-то хрустнуло у него под ногами. Наконец он немного привык и смог оглядеться. Вокруг был ужаснейший беспорядок. А Рэрити не было. — Я здесь, комиссар, — из-за края стоящей в углу белой ширмы помахала рука. — Присаживайтесь. Осторожно переступая через ворохи бумаги и отрезы ткани, Куромаку дошёл до стула и упал на мягкое сидение. Любой предмет в этой комнате раздражал его своей «художественной неопрятностью», и он мгновенно переводил взгляд с одного на другой, пока тот не уткнулся в зеркальную гладь. Стало ясно, что вся мебель в комнате беспрестанно двигались. Потому что скажите, ну кому в здравом уме придёт в голову ставить зеркало так, чтобы было видно человека за ширмой? Рэрити, стоя лишь в нижнем белье, поправляла пояс для чулок. Периферическим зрением, наверное, почувствовав на себе взгляд, она повернула голову в сторону зеркала. Куромаку лишь искривил бы насмешливо губы и отвернулся, если бы девушка вскрикнула, прикрывая руками обнажённое тело. Но Рэрити гордо выпрямилась, её белая грудь колыхнулась в нежно-голубых чашках бюстгальтера. Положив руку на округлое бедро, она подмигнула. Взгляд Куромаку мгновенно уткнулся в пол словно против воли хозяина. От лёгкого смущения шее под воротником рубашки стало жарковато. Подавив в себе эту эмоцию, он продолжил рассматривать комнату. Несколько рабочих манекенов, на которых висели полуготовые вещи, дизайны платьев на тонкой желтоватой бумаге (этих художников хлебом не корми, дай с цветом бумаги изголиться), а рядом с ними уже и их выкройки. «Что ж, она действительно работает. В двух направлениях синхронно, надо заметить, и, следовательно, приносит обществу двойную пользу», — не без удовольствия мысленно отметил Куромаку, через секунду удивляясь своему чувству. Вошла Сасси, с кофейником в одной руке и двумя чашечками в другой. Переступая, как цапля, через кучки хлама, она дошла до стола и, расчистив локтем немного места, поставила посуду. — Спасибо, Сасси, ты мой настоящий друг, — послышалось из-за ширмы, и оттуда, зевая, вышла Рэрити. Она распустила пучок, и волосы тёмными кудрями легли ей на плечи, запястья её охватывали невесомые епископские рукава, а шею опоясывал тёмно-бордовый бант. Ассистентка, или кто там она ей, кивнула и вышла. Легко опустившись на стул, Рэрити разлила кофе и сняла с одной из полок небольшую вазочку. — Пару раз в неделю я могу побаловать себя чем-нибудь таким. Будете, комиссар? — Она протянула зефир, держа его своими точёными белыми пальцами. В ярком свете вся её кожа казалась излучающей сияние и блеск. Куромаку флегматично отпил из чашки. Кофе оказался крепкий и горький, такой горький, что гортань автоматически сократилась и сонливость мгновенно пропала. — Нет, спасибо, — выговорил он в ответ. А потом… Потом всё словно окутало блеском и светом. Что-то невесомое и яркое происходило тогда. Блики на серёжках Рэрити, её звенящий смех, отражения зеркал, солнечные зайчики на потолке, разговор, больше похожий на монолог, игривый и капельку по-детски самовлюблённый. Даже его собственная улыбка — снисходительная и уместная. Выходя из бутика, он пропустил в дверях двух первых посетительниц. Утренний свет практически исчез, небо заволокло серым, предвещая ещё больший ливень, чем вчера. На языке ещё сохранялся горький вкус, и надо было добраться до конторы, пока его действие не иссякло. Только что произошедшее событие казалось чаепитием с принцессой, превратившемся из игры маленькой девочки в реальность. Первая капля ударила по шляпе. Любой в этом городе уже ненавидел дождь. Но Куромаку шёл, не убирая лёгкую улыбку, которая делала его лицо живее и интересней, словно знал, что будет сниться ему сегодня.