Лошадь в моей голове

- Сеннер! А почему у тебя девушки нет, а? - спросила Ю. Я стоял к ней спиной. Наклонился, поднял плоский камешек и пустил по речной глади. Раз, два, три... Четыре! Ну! Хуй! Три. - У меня есть девушка! - сказал я, с улыбкой посмотрев на нее. Она сидела тут же на большом бревне, наполовину ушедшем в песок. Выглядела смешно. Галоши, джинсы и моя армейская куртка. Куртка была в несколько раз больше нее, и Юльча утопала в ней. Сама виновата - упала вчера в грязь, и ее куртка теперь висела над печкой, сушилась. - А кто она? Почему не знаю? - холодный ветер дул с реки, и ей приходилось повышать голос. Я поднял еще один плоский камень и опять запустил его. Раз, два, три, четыре, пять, Шесть! Ну! Шесть! Фига! Я никогда не получаю, то что хочу! - Я тебе вопрос задала, Сеннер! Ты меня игнорируешь? Я подошел и опустился перед ней на корточки. Она невысокая, хрупкая, достает мне до плеча. Волосы светлые, тонкие, прямые до плеч. Брови тонкие, темные. Носик аккуратный, точеный. Личико простое, милое, приятное. Губы тонкие… Губы ее немного странные. Когда она говорила, то правый уголок рта словно бы не поспевал за левым, ленился. Именно на это я и обратил внимание, в первый раз увидев ее. Пальчики у нее белые тоненькие-тоненькие, и банка пива в них казалась огромной, как гильза от гаубичного снаряда. Я забрал у нее банку, сделал глоток. - Тьфу! Блядь! - пиво оказалось теплое выдохшееся как моча. Швырнул банку в речку, и она поплыла в Северный ледовитый океан. - А теперь - хрюкни! - сказала Юльча. - Хрю... - Вот-вот. Вот из-за таких как ты мы и живем на помойке. Она проворно засунула свои ручки мне под майку. - Уй-й-й-й-й! - взвыл я от ледяного холода. - Ладно тебе - Волосатый Живот, дай погреться! Она грела руки о мой живот, а я, что бы хоть как-то компенсировать дискомфорт, принялся сосать ее губы. Целовалась она блядски классно. Насосавшись, я сказал ей прямо в лицо: - Ты - моя девушка... - А-ха-ха-ха! Ай, дурачок! - засмеялась она. - А почему нет? - я немного обиделся. - Ты мой друг! Сеннер, мы друзья... - Я тебя ненавижу! - вытащил ее руки и сел рядом. Небо было серое. И тайга на том берегу была серая. Песок сырой и холодный. Река тоскливая и всем своим видом призывала нажраться до коней. - Почему? - Потому что ты сделала из меня пидораса!!! - Я?! - А кто?! С бабами дружат только пидорасы! - Дурак и не лечишься! Я схватил ее, завалил на свои колени и опять засосал. Она вырвалась. - Я не хочу быть твоим другом. - А кем ты хочешь быть? Я жадно посмотрел в ее голубые глаза. Они были чистые настолько, что казались прохладно-хрустальными. - Я хочу быть мужем тебе. Юля-ю, выходи за меня. Нет лучшего способа вогнать девку в ступор, чем предложить ей замужество. Юльча пристально, чересчур пристально посмотрела на меня. - Сеннер! Пошел ты на хуй! - наконец нашлась Юльча. - Найди себе девушку и женись. - Но ты же моя девушка! Мы с тобой бухаем, трахаемся, общаемся! Ты моя девушка! - Я не хочу отношений! - Но трахаться-то ты хочешь! - Хочу! А замуж не пойду! Не пойду, и не проси, и не буду! - Блядь! Тебе не кажется, что мы ролями поменялись? Это ты должна меня уламывать на брак, а не я тебя. - П-ф-ф-ф-ф! С чего вдруг?! Я была замужем! Все! Хватит! - Знаю. Ты единственная баба, которая ненавидит свою свадьбу! - Не напоминай! - А вот моя мама обожает вспоминать свою свадьбу. - Фу-х-х-х. Дай сигарету. - У тебя. - Нет, у тебя! А, нет... у меня. Мы закурили. Прищурившись, она смотрела на серые воды реки и курила. Я поймал себя на мысли, что хочу ее изнасиловать. Очень жестко, очень грубо и очень долго. - Ты не представляешь, какой это был пиздец, - проговорила она задумчиво. Я не представлял, какой это был пиздец, и не хотел представлять. Я сгреб ее в охапку и посадил на колени. Она запустила пальцы мне в волосы и поскребла затылок. - Почему пиздец? Ты же была в белом платье, ты была невеста... Разве ты не тащилась от этого? - засунул руку ей под одежду и взял ее за правую грудь. - Нет. Это было самое ужасное воспоминание в моей жизни... Там были бабки, Саш, бля, ты не можешь себе представить, сколько же там было бабок! Злоебучих старух. Это был такой колхоз! Все эти родственники, ебаное село! И этот дебил... Бр-р-р-р! - Он бил тебя? - я взял ее за левую грудь. - Бил!? Да он мне зуб выбил! - Серьезно? - я гладил ее по плоскому животу. - За что? - Спроси дебила? Я колу пила из такой маленькой бутылочки стеклянной... знаешь же? - Ну... - я попытался засунуть ей руку в трусы, но ничего не получилось, мне удалось нащупать только верх ее бритого лобка. - А он рукой двинул по донышку, ну у меня кусок переднего зуба и откололся... Я вытащил руку и отогнул ей губу. Все зубы были в норме. - Да я заделала уже... уж два года прошло. - А в постели он какой был? - О! Это да! Он меня заебал в прямом и переносном смысле. Просто финиш. У него хуй был длинный и тонкий, он все время долбил мне в матку, и я кулачки подставляла... чтоб он не до конца мог входить. И после всего этого, это мудило сказало, что ребенок не его. - Да... ты говорила про суд. - Делали анализ ДНК. Каз-з-з-зел, блядь. - Присудили алименты? - Да хули толку?! Он их все равно не платит! - Же-е-сть. Мы помолчали. - А второй? - А второй был пидор! - А ха-ха! - Че ты ржёшь? Даром что военный. Я прихожу домой. Температура на работе подскочила и я отпросилась... Захожу, а они в ванне. Голуби ... сука! Привел из части солдатика, извращенец больной! - Так он значит би был? - Кто? - Би. - Чё? - Би. Байсекшуал, би-сек-суал. - Это чё такое? - Ну вы же трахались? - Да. - Он выходит и с бабами и с мужиками... значит он би. Би-сек-су-а-лен. Хи-хи-хи. - Я не знаю, чё он там сексуален, но раз он с мужиком был, значит, он - пидераст. - Ты их ненавидишь? - Терпеть не могу! А ты? - Да мне пофиг! Бабам да - пидорасы как кость в горле. Мало того, что и так мужиков не хватает, так еще они друг с другом шуры-муры крутят! - Чё ты ржешь-то?! - А чё плакать, что ли?! Она осмотрелась, прижала мою голову к себе, поцеловала в макушку и сказала: - Надоело тут сидеть, пойдем прогуляемся. Мы пошли вверх, против течения реки, в сторону соснового леса. - Ты купался в этом году? - спросила Юльча, беря меня под руку. - Не-а... - А чё? - Я брезгую в речке купаться. - Надо же! - В детстве я очень любил купаться, а лет в пятнадцать как отрубило. - Ты чуть не утонул? - Утонул, но только не я. У нас вон там, где мы на бревне сидели, была пристань. Раньше из города теплоходы приходили... ракеты всякие. И вот как-то летом прибило к пристани труп. Как сейчас помню: закат и спина мужика в воде среди мусора. И джинсы у него были "мальвины". Да-да, бля! Как сейчас помню... Мы побежали, сказали взрослым. Взрослые пришли, багром оттолкнули трупак и пустили дальше, вниз по течению. В Сосновку... пусть, типа, они разбираются. - Ужас... - А через пару дней, ночью... Как раз мы костер на берегу жгли... Приволок один рыбак на лодке второго утопленника. Здоровый такой мужик, раздутый, синий, в одних плавках... - Фу... прекрати... - И после этого, я не могу здесь купаться. Не могу заставить себя зайти в воду. Да и нахер мне все это купание. - Дай пива... Я достал банку пива и открыл. - Ты не замерзла? - Не-а... - У тебя кончик носа красный... Я взял ее пальчики в ладони и начал греть их. В сером небе, черные птицы клином летели на юг... Я стоял, прислонившись к сосне, и ощущал свой раскаленный, пульсирующий член в ее влажном рту. В ее правой руке была сигарета. Я забрал ее и стал курить сам. Весь сосновый лес утопал в серой прохладной пустой осенней тишине. С чмоканьем она выпустила член, стала дрочить и смотреть на меня, улыбаясь. - Ты знаешь, что такое французский минет? - спросила она в мой член как в микрофон. - Что? - Французский минет? Это нужно сделать глоток кофе или чая и тут же взять член в рот... - Что? Зачем? - Чтоб рот был горячий... - Блин, Юльча, мне холодно... Доделай, а? - Сейчас. И она опять принялась работать головой. Иногда я ощущал, как ее лоб прикасается к моему паху. Или как ее язык дотрагивается до моих яиц. - А здесь грибы есть? - спросила Ю, когда мы брели по лесной дороге. - Должны быть опята. - Умираю - хочется свежих грибов пожарить. - На остановке, где сельпо, местные должны грибами торговать... - Ой здорово! Может, купим? Я бы сделала! - Ну давай! - улыбнулся я. Она обняла меня. Я схватил ее, уткнулся носом в шею и зашептал: - Люблю тебя! Люблю, люблю, люблю, люблю!!! - Замолчи! - Люблю! Тебя! - Сеннер, перестань, слышишь?! - Люблю... люблю... - я чувствовал, что умираю. Сердце останавливалось. - Прекрати! Дурак! - с жарким возмущением шептала она, стараясь оттолкнуть мою голову. - Юльча! - Сеннер, заткнись! Чтоб я больше не слышала! Я стоял, опустив голову. Она выговаривала мне как двоечнику. - Сеннер, пообещай мне, что больше эта фигня не повторится! Я шмыгнул носом. - Почему нельзя? - прошептал я. - Ты все испортишь! - Я очень... - Сеннер! - она была грозная, недовольная, серьезная. Я почувствовал, как у меня сжалось очко. Она толкнула меня в лоб, поднимая мне голову: - Я обижусь... серьезно! - сказала она, заглянув мне в глаза.- Ты меня слышишь?! Мимо нас прошел мужик с двумя козами. Козы пузатые здоровые белые. У них были флегматичные белоснежные ресницы и длиннющие соски на вымени. У мужика в руке болтался моток проволоки. - Молоко у коз жирное... бе-е-е. - сказала Юльча. Я взял ее за руку. Она сделала вид, что не заметила. "Она любит меня. Она согласилась. Она поехала со мной. Она вся моя. Везде моя. Совсем моя. Просто нужно ей доказать, что она хочет того же чего и я. Вот и все". По сосновому лесу скучно извивалась трасса. На остановке сидели местные. Жгли костер, торговали грибами. Юльча долго смотрела на корзинки и ведерки. Выбирала, расспрашивала. Местные отвечали ей все вместе, советовали. Она выбрала маленькое ведерко белых. Я расплатился. Сельпо стояло тут же. Крошечный магазинчик размером с гараж. В него было втиснуто все: разливное пиво и ларь с мороженым, терминал оплаты и холодильник с молочкой, спички и чипсы, семена и кофе, канцелярия и мыло. Юльча зависла. Я не вытерпел и вышел на улицу. Около крыльца стояла "Приора", двери были открыты. Водитель, пацан в спортивном костюме, разговаривал по телефону: - Да, братан, да. Вчера от мусоров на девятине убегал... гы-гы. Да, братан. Ага! Я сплюнул и отошел. Настроение хотело испортиться, но я вспомнил, что у меня дома под подушкой бутылка виски ноль семь, и на душе стало хорошо. Когда Юльча вышла, я взял у нее пакеты, и мы пошли к дому. Вокруг нас бегали деревенские дети. - Ой, а что это у него, вон у того мальчика на груди? - спросила Юльча. - А... это Лешка. Это у него самодельный крестик. - А зачем? - Ну... хочется ему. Попы недавно на теплоходе приплывали. Некоторых крестили... - А его? - А его... видимо нет. - А почему? - Он больной... психический... таких, наверно, нельзя. - Бедный ребенок. А родители его что? - Косорыловку жрут, что они еще могут делать? Вот он видно увидел, что у других крестики и сделал себе... как мог... Мы шли молча. Она, как всегда, держала меня под руку. На перекрестке она спросила: - А где ваша вторая речка? - Это туда, направо. - Сходим? Хочу посмотреть, пойдем. Мне не хотелось, но я согласился. Речка была узенькая, темная. Почти стоячая. Мы застыли на обрывистом невысоком берегу. Вокруг нас были непролазные заросли. Гигантские тополя уходили в небо. Темнело, холодало. - Понюхай, как пахнут! - сказала она, раскрыв пакет с грибами. - Не хочу... - Ну понюхай! - Отстань! - Понюхай грибы, сволочь! Я засунул лицо в пакет и втянул носом грибной аромат. - А?! Да? - Угу... Мое сердце тянуло что-то тяжелое, требовательное... Я начал целовать ее, мять ее ягодицы, стянул с нее джинсы, развернул к себе спиной. Она припала к забору из жердей, выгнулась. Огромная ива шумела над нами. Я вставил ей между булок, надавил. - Нет. Не туда... - прошептала Юльча. - Я... - я вошел еще чуть-чуть. Совсем немножко. - Нет, не надо! - она схватила меня за руку. - Саша, ты меня слышишь? - громко прошептала она. - Да я... я... вот... - я зашел еще глубже. - Ах! - она оцарапала мне правую руку. - Я уже... уже внутри... - Ты гад, Сеннер, гад и подонок. - Совсем чуть-чуть... еще немножко... - Наглая рожа... не быстро! - Вот... вот... вот! - Нет - значит нет! - Ах... м-м-м-м. - Иногда... убила бы! Ты... тебя! Зажмурившись и стиснув зубы, я ощущал, как сперма толчками выходит из члена. Мы стояли и курили. Молчали. Я поглядывал на нее... Иногда, вот и сейчас, она казалась мне не человеком, а куклой, или роботом, или статуей. Или ожившим снегом... Я к тому, что она была чересчур идеальна, как для человека. Эти светлые, прямые волосы, этот носик, губы. Я хотел сказать - прости. Хотел... Она докурила, развернулась и пошла. Мне, вдруг, стало очень страшно. Я обнял ее со спины, прижал к себе. - Юльча! Тебе было... больно?!! Почему я подумал об этом только сейчас? - Ты же знаешь... я не люблю... туда... - тихо проговорила она. - Прости меня! - Пойдем грибы жарить... Дома она выгнала меня пойти достать картошки. У меня в доме картошки не было. Я пошел по соседям. В темноте я обжегся крапивой, наступил в лужу, а еще меня чуть не укусила собака. Но картошки я нашел. Соседка вынесла в подарок штук пять или шесть. Возле дома со мной случилась неприятность. Меня встретило вечно пьяное гнилозубое чудовище, откликающееся на человеческое имя Андрюха. Пришлось пожать ему руку. - С подружкой отдыхаешь? - улыбнулось оно. Я неопределенно повел плечами. - Ну как она? Нормальная? Даёт хоть? По моему лицу скользнула нервная судорога. Интересно, из-за того, что оно знает меня с пеленок, оно имеет право вмешиваться в мою жизнь? Хотя, это же деревня, они тут все про всех знают. Потом время превратилось в осеннюю ночь. Оно было густым и пустым. Необъятным и бесконечным. Комнатка была крохотная, низкая, очень старая. Печь, стол, кровать. Кровать была большой. Лампочка без абажура. А за толстыми желтыми занавесками сразу начинался океан ночи. Из телефона доносилась музыка. Почему-то это не раздражало. Я был пьян и долго не мог кончить. В самый последний момент все обнулялось и приходилось начинать с начала. А потом она вскрикнула, закусив нижнюю губу, и мы кончили вместе. Я долго целовал ее. Начал с кончиков пальцев на ногах. Постепенно поднимался выше. Облизывал ее, терся об нее лицом. А когда я дошел до самого верха я посмотрел ей в глаза и сказал. - Юльча, я хочу мальчика. - Извращенец! - она шлепнула мне пощечину и рассмеялась. Я положил ей голову на грудь. - Я хочу сыночка... дура. - прошептал я. - Ты женишься, и она родит тебе... Целых пять... во! - и она растопырила пятерню, показывая мне сколько это. - Я хочу от тебя... что бы ты... - я поднял голову и посмотрел на нее. - У меня уже есть мальчик. Максимка тебя обожает, особенно после того, как ты подарил ему этот танк на радиоуправлении. - Я хочу... еще и своего... чтобы моя кровь жила в мире после меня. Понимаешь? - Нет, не понимаю. Ты не знаешь, какие это проблемы. Какой это головняк! Врачи, пеленки, крики, денег одних сколько. Ты через это не проходил, а я прошла. Я тебе предлагаю уже готовенького. Он не срется, по ночам не орет. Бери - не хочу! - Но я же... Музыка стихла, кто-то ей звонил. Юльча села на кровати, взяла телефон. - Ой, Света, а ты где, чё не звонила, коза... правда?! Я вздохнул. Обнял ее со спины, начал целовать в шею как вампир в кино. - Юльча, я серьезно... - шептал я. Она переложила телефон к другому уху и прикрыла мне рот пальцами. Один палец соскользнул внутрь, я принялся сосать его. Она вытащила палец, вытерла его о мои волосы и засунула мне в рот ролл. Я лег и, глядя в потолок, лежал, чувствуя вкус риса и красной рыбы. Напиздевшись, она легла рядом со мной. Я долго молчал, а потом тихо начал: - Неделю назад, дядька спросил у меня, о чем я мечтаю, какая мечта у меня. Я спиздел первое, что пришло в голову, а потом... И я задумался... А и вправду - какая у меня мечта? Ведь не может же быть человек без мечты. Я думал, перебирал в голове всякое... а потом... и всю неделю ничего не мог сообразить. А потом, когда ты мне позвонила... Я понял! Понял! Словно бы в моей голове вспыхнуло солнце! Все стало идеальным! Да! Я... моя мечта - влюбиться! Она занимает все мои мысли. Она как лошадь в моей голове. Деньги, карьера, дом, машина, путешествия - это все конечно хорошо, но об этом же нельзя мечтать! По крайней мере - я не могу! Влюбиться! Но только взаимно! Мне не нужно сходить с ума в одиночестве, это я могу сделать и без любви. Влюбиться взаимно! И, главное, сильно, бесконечно сильно. Так чтобы даже физическая боль была пустяком. Чтобы больше ничего не имело значения. И пускай, пускай, как у Ромео и Джульетты... всего на три дня. Пускай! Встретились - поженились - умерли! Пусть! Трое суток! Но чтобы это были такие трое суток - после которых можно было бы и умереть. Чтобы ничто другое не имело значение! Вот! И я понял! Вот моя мечта! И я всегда об этом мечтал! И ты понимаешь, в чем загвоздка! Ведь к этой мечте невозможно прийти! Можно стать миллионером, президентом, чемпионом, профессором, теоретически можно! Но... ведь... влюбиться нельзя запланировано! К этому нельзя прийти! Нельзя, понимаешь?! И я... а ведь я же... Юль... я же тебя... это... это ты же... тот... второй... ты моя... ты. Юль, Господи... Ведь это же, правда! Юльча! Я обернулся. Она спала. Лежала на животе ко мне лицом и, приоткрыв рот, спала. Я спустил ноги с кровати. Молча выкурил сигарету, стряхивая пепел в пивную банку. Потом бросил туда бычок, сплюнул и поставил банку на пол. Вздохнув, я подкинул в печку полено, выключил свет, лег, обнял ее, прижал к себе и уснул...