Бабочка и дракон

Есенин напоминал Бальзаку бабочку. Такую же чистую и всем открытую. Но садилась она только к тем, кто излучал добро. Бальзак добро не излучал и вообще всем своим видом показывал молчаливое презрение ко всему миру. А Есенин заводил себе прядь за ухо, смущенно улыбался и говорил, что Баль хороший и милый. Сердце у Критика в такие моменты предательски замирало от таких слов. Есенин вытягивал Бальзака на улицу. Баль отпирался всеми силами, говоря, что ему это не нужно. — Баль, ты скоро будешь совсем серый, — надувал губы Лирик в обиде. А Бальзаку вдруг казалось, что сейчас Есенин уйдет. Скажет, что устал возиться с недружелюбным драконом. И будет все свое время посвящать Жукову. Баль бормочет что-то о том, что такими темпами он сам превратиться в Есенина, а двух таких мир не выдержит. Лирик хихикает, пряча в волосах ромашку. Мир Бальзака серый. Серый, пропитанный ядом и одиночеством. Баль, и в самом деле, какой-то дракон. Такой же безмерно одинокий. А потом к нему подлетела бабочка. Она хотя бы пыталась с этим что-то делать. Одинокий дракон пытался прогнать ее, боясь привязаться. Ведь люди рано или поздно умирать. Баль не хотел терять кого-то, так что легче было ни с кем не общаться. Не подпускать к себе слишком близко. Есенин улыбается украдкой, закрывая обзор рукой. Бальзак хмурится, проклиная тот час, когда пригласил его к себе. — Все травятся, когда едят мою стряпню, — произносит Критик. Он, сам того не желая, переживает. Как бы Лирик не помер. — Баль, не переживай за меня, — Есенин берет в руку ложку. Суп выглядит подозрительно густым. Есенин действительно отравился. Отрубился прямо на столе. Сердце Бальзака в этот момент перевернулось и остановилось на пару секунд. И только потом он смог мыслить трезво. Сумел оттащить бесчувственного Лирика на диван. — Есь, очнись, — тихо попросил Бальзак. — Очнись, а? Я больше не буду для тебя готовить. Только не умирай. Ну Есь, — Критик затряс головой. Дракон дунул на бабочку огнем. И эта красавица подпалила свои крылья, бессильно упав на пол пещеры. Дракон сначала радуется, что разноцветная обуза исчезла. А потом вдруг понимает, что в пещере слишком серо. Слишком пустынно и еще более одиноко. Дракон трогает бабочку носом и рычит, но это не помогает. Есенин приподнимает руку, касаясь щеки Бальзака. Критик распахивает глаза. Прикосновение слишком нежное и влюбленное. Лирик чуть улыбается, не говоря ни слова, приподнимается на локтях и касается чужих губ. Слишком холодные и бледные. Бальзак дрожит, отвечая слишком испугано и неуверенно. Слишком по-бальзаковски. Бабочка взлетает дракону на нос, расцветая ярким пятном. Дракон боится выпустить клуб дыма. А в пещере вдруг становится светлее.