Вопрос.

- Сайто, как думаешь, умирать – это страшно? Брюнет, услышав вопрос, сначала фыркнул. А потом, отложив аккуратно сложенные им самим же чистые платки, которые недавно принесла Чизуру, коротко ответил: - Не задавай глупых вопросов. Соджи скривился - он ожидал подобного от главного молчуна Синсенгуми. - Почему это глупых? Нормальный вопрос в моем прискорбном состоянии, - наигранно оскорбленно возмутился он. - Потому что. И, вообще, хватит давить на жалость, - отозвался Хаджиме. - Что?! – теперь уже без наигранности оскорбился шатен, сверкнув кошачьими глазами. Он хотел было разразиться грозной тирадой по поводу бестактности в отношении к больным в сторону синеглазого самурая, но захлебнулся глухим кашлем. Перед носом тут же появился кусок белой ткани. Окита зло дернул его на себя, вытер рот. Вот же неудача! Из-за этого проклятого приступа он не смог высказать всех своих мыслей. - Да, что ты, вообще, знаешь о жизни, Хаджиме-тян? – снова придя в нормальное состояние, протянул зеленоглазый. - Побольше твоего, - нравоучительно проговорил Сайто, - и не называй меня Хаджиме-тян. - От чего же? По-моему, я-то, как раз, имею право так называть тебя, - довольный своим остроумием протянул шатен. И стал совсем уж довольным, когда увидел, как по молочно-белым щекам собеседника растекается легкая розоватая дымка румянца. Но, Хаджиме, быстро взял себя в руки. Краска с его щек исчезла. Но на реплику Соджи он так и не ответил, сочтя, что лучше промолчать. Как говорится, слово – серебро, а молчание – золото. Шатен этим, судя по всему, остался доволен и слегка смущенным безмолвием. - Ты, лучше не разглагольствуй, а выпей лекарство, - через несколько минут все же сказал синеглазый, кивая головой в сторону небольшого подноса с бумажным конвертиком и небольшим пузырьком. Это тоже принесла малышка Юкимура. Заботливая девочка, повезло с ней Тоси. - Ай, да ну. Не вижу особого эффекта от этих лекарств, - презрительно скривился шатен и добавил: - они ещё и горькие. - Последнее, наверняка, огорчает тебя больше всего, - усмехнулся Сайто, наконец-то закончивший свою возню с платками. На некоторых из них даже в полутемной комнате были видны темные разводы, которые так и не отстирались. При виде их Оките стало грустно. Ему, конечно, так не хотелось умирать. В нем не было той опасно-спокойной философии, что была присуща Хаджиме, делавшего его таким равнодушным в этом вопросе. И в остальных, собственно говоря, тоже - Может, действительно, перестанешь себя жалеть? – грозно сдвинув тонкие брови, спросил Сайто. - А что мне еще делать? Ты ведь меня ни капельки не жалеешь, - жалобно высказался зеленоглазый парень. - Не мели чепухи, - по-прежнему грозно откликнулся Хаджиме и, подойдя к его футону, сел совсем рядом. - Это я так, чтобы позлить тебя. Хочу видеть на твоем прекрасном личике простые человеческие эмоции. Сайто ухмыльнулся, остро и пренебрежительно, но по истечении нескольких коротких секунд лицо его разгладилось, и в усталых синих-синих глазах появилась теплая улыбка, впрочем, как и на бледных губах. Таким, каким был сейчас Хаджиме, Соджи любил его больше всего. Он сразу забывал обо всем: и о войне, и о боях, и о друзьях, и, главное, о болезни. И подобное, нужно признать, случалось совсем-совсем не часто. Но вместо того, что бы сказать это, шатен лишь фыркнул: - Вот так-то лучше. Синеглазый парень лишь покачал головой с коротко обрезанными волосами. Окита все никак не мог привыкнуть к новой прическе Сайто. И вот в чем странность: шатен сразу признал новую одежду, а вот обрезанные волосы – нет. В раздумьях он прикоснулся к одному из темных локонов, мягко пропустил его через пальцы. - Хаджиме-тян, Хаджиме-тян… - тихо, с придыханием в голосе и очаровательной тоской в глазах. - Не прощайся со мной раньше времени, Соджи, - Сайто мягко перехватил ладонь Окиты и поцеловал куда-то чуть пониже линии жизни. Хех, линии жизни, которая вот-вот, на днях, оборвется. - Мой? – отчего-то недоверчиво спросил шатен. - Твой – твой, как и раньше, - ухмыльнулся синеглазый, его тонкие пальцы пробежались по пуговицам собственного европейского камзола, расстегивая его. Соджи слабо улыбнулся, протянул руку, провел кончиками пальцев по шее любимого. Он уже и забыл, как это приятно. Проклятущая болезнь. Будто, услышав, что о нем вспоминают, кашель не заставил себя ждать. Окита, стремительно оторвав руку от кожи брюнета, прижал её уже к своему рту. Из уголка потрескавшихся губ заскользила капелька темной и густой крови. Шатен поднял голову и встретился взглядом с глазами Сайто. Ему тут же показалось, что в глубине цвета индиго зародилась жалость к нему. - Не жалей меня! - почти вскрикнул зеленоглазый, отворачиваясь от Хаджиме. - Я и не жалею, глупый, - узкие ладони легко обхватили его лицо, поворачивая к себе. - Ну, конечно, глупый. А ты – самый умный, - буркнул растроганный Соджи. - Я и не спорю, - усмехнулся брюнет, прежде, чем прикоснуться к губам любовника. Они оба: один - из-за болезни, сжирающей изнутри, другой – из-за изнуряющих боев, - уже успели позабыть, как им хорошо было вместе. Но воспоминания хлынули неудержимой мощной волной, когда поцелуй стал глубже и откровенней. И плевать на все, когда рядом такое теплое счастье. *** Соджи все смотрел на темноволосую макушку, спящего в его объятиях парня. Сон не шел к нему. Да и какой к черту сон, когда ему осталось от силы пару дней? Времени и так в обрез, ни к чему тратить его попусту. Приступы стали чаще. Но не в них дело, просто он чувствует – скоро ему придется уйти. Окита снова закашлялся, стараясь сильно не шуметь. Хаджиме, который всегда спал крайне чутко, тут же пробудился ото сна, посмотрел на него внимательно, слегка настороженно. Шатен тихо успокоил: - Спи, все хорошо. Сайто еще раз недоверчиво глянул на него, но все же покорно закрыл свои огромные глаза. Соджи устало выдохнул, улыбнулся, глядя на правильные черты любовника. Нужно запомнить его лицо, очень нужно. Окита уже знал ответ на свой самый главный вопрос: умирать страшно. Особенно, когда ты любишь.