- Обнимешь?

Одна мысль вызывает за собой и другие. Их десятки, сотни, господи, тысячи! И все на один лад. От всех только грусть и тоска. Угнетающие, пробивающие где-то внутри защитный барьер. Как тошно, как плохо, как пусто. Как в детстве. Только тогда был Редберд. Был… До некоторых пор. Невольно сжимается горло, глаза подозрительно пощипывает. Да что, чёрт подери, такое? Нельзя, нет. Он ведь свыкся, смирился… За столько-то лет. Или нет? Есть Джон — человек, перевернувший всё. Именно он так тихо, мирно и незаметно прошел сквозь тщательно выстроенную стену, ограждавшую от всех и вся маленького темноволосого мальчишку, забившегося в самый угол. Мальчишку, убедившего себя, что ему никто в этом мире не нужен. Ничто не нужно, кроме здравого рассудка, способности развиваться, быть лучше других. Так было. Но Джон… Теперь всё иначе. День начинается с «Доброе утро, Шерлок. Кофе?» Был период, когда кроме горького или чрезмерно сладкого, абсолютно неправильного кофе Шерлок другого не знал. Забыл, можно сказать, каково это — когда всё так, как любишь. «Ты хоть что-нибудь ел?» До Джона, начиная с периода, когда Шерлок покинул отчий дом, так не спрашивал никто. Лестрейд, бывало. Позже — миссис Хадсон. Но всё не то! Не было этой, порой, чрезмерной и необъяснимой заботы, не было… А может, всё точно так, но только Джон (хоть и не всегда, но как же часто!) может убедить притормозить, прерваться, поесть, отдохнуть. «Шерлок, подожди!» И он ждёт. Вашу мать, он, никогда и никого не ждавший, всегда игнорировавший всех и вся, кроме Работы — ждёт! Иногда попросту упуская из-под носа самое, казалось бы, главное. «Я помогу». «Да к чёрту идите!» — сказал бы прежний Холмс. Да и сейчас, в принципе, скажет. Кому угодно, но не ему. «Шерлок, ты идиот». Он мог бы ответить такой обличающей, раскрывающей все самые страшные тайны, разбивающей вдребезги человеческое достоинство речью, но ему лишь слабо улыбнётся. Или сделает вид, что обиделся. Ненадолго. «Ты должен спать». Скучно, да. Но он поспит. Или сделает вид, что спал, если это невозможно. Лишь бы он был спокоен. В задумчивости машинально коснувшись губ, тут же встрепенулся, поражённый. То чувство, мерзкое и всеобъемлющее, лишь немного притихло, но на губах играет слабая улыбка. Как странно и непривычно. Закутавшись в халат, бесшумно ступая босыми ногами по полу, Шерлок вошёл в гостиную, где предмет последних размышлений читал ещё утреннюю газету, отдыхая после тяжёлого рабочего дня. — Привет, — ласково улыбнулся тот, отрываясь от своего занятия. — Ты как? «Как? Да как же… Хреново. Плохо, Джон, правда. Ужасно. Не понимаю, что со мной. Не знаю, как быть». — Шерлок? — обеспокоенно повторил, оказавшись за несколько секунд прямо перед детективом. — Обнимешь? — неожиданно даже для себя самого выпалил Холмс, при этом, что чертовски странно, совершенно ни о чём не переживая, потому что… — Конечно. И без лишних вопросов крепкие руки обхватили худые плечи, прижимая стройное тело к себе. Устало уткнувшись в светлые волосы, Шерлок расслабленно выдохнул, чувствуя, как все эти мысли и то гадкое чувство уходят прочь. А Джон… Он, как никто другой, знает, что Шерлок — Человек, а не бесчувственная машина.