Искусство как секс

К счастью, в курсе этого разговора были только они двое. Бен с большим трудом справлялся с мыслью о том, что ценой его участия в новом проекте является секс со сценаристом. Секс с Марком Гэтиссом, если быть совсем точным. Секс с человеком, открытым в отношении своей альтернативной сексуальности. Не предмет для обсуждения в кругу семьи и друзей, это уж точно. Бен всегда в глубине, на уровне представлений о себе самом, как о личности и об актере, знал, что немногие вещи способны стать непреодолимым препятствием для работы. Да, он, безусловно, не испытывает влечения к мужчинам. Препятствие ли это? Если в конечном итоге важен лишь результат, какая разница, как именно он обойдет свои барьеры? Секс, в конце концов, мог быть и чисто символическим актом, взять хоть старый добрый онанизм времен школы для мальчиков. Согласившись на встречу с Гэтиссом в его доме, Бен еще не знал точно, что собирается делать. Какие-то вещи будто бы намеренно ускользали из поля его внимания. Всю дорогу в голове не было ни единой мысли, точно перед самым спектаклем, когда время отсчитывается в обратном порядке, и с каждой секундой его все меньше: сливается постепенно и неотвратимо, как вода из ванны. Марк пригласил к себе за город, а Бен где-то слышал краем уха, что супруг Гэтисса сейчас на Континенте по делам. Стало быть, они встретятся наедине, а предмет встречи - секс в обмен на роль. И то, что он взял и приехал, едва ли будет истолковано как очень вежливый способ отказаться, с объяснением, почему подобный механизм отбора актеров – неприемлем. Кроме того, Бен не сказал ни единой живой душе, куда именно едет. По дороге к Гэтиссу мысли потекли по совершенно иному руслу. Бен думал о Шерлоке Холмсе, о новом, удивительно удачном прочтении сюжета. О том, что уже представлял себя в этой роли, и теперь словно собирался на спиритический сеанс, убеждать Конан Дойля или самого великого сыщика, что подходит для дела. Гэтисс встретил его на пороге. Недавно прошел дождь, сделав подъездную дорожку на несколько тонов темнее и воздух – тяжелым и более влажным, от чего Бену сразу захотелось потереть лоб и привычно запустить руку в волосы. Но касаться себя ему определенно не стоило, ведь это можно принять за кокетство или, чего доброго, за прямой сексуальны призыв? Марк следил за цепочкой незавершенных жестов Бенедикта молча, с абсолютно нечитаемой, ассиметричной гримасой на лице: застывший взгляд, один уголок рта направлен вверх, другой немного скошен книзу. Жестом Гэтисс пригласил Бена пройти внутрь, и та комната, куда они зашли, совмещала функции кабинета и библиотеки. Не спальни. Никаких кривоногих банкеток для неуклюжих утех или ширмы, за которую повелительным тоном предложили бы пойти и раздеться. Легким, изящным, несмотря на очевидную манерность, движением пальцев Марк указал ему на кресло, а сам присел рядом на край стола, подперев подбородок рукой. Бен почувствовал, что не может нарушить молчание первым. Все аргументы и шутки, которые выстраивались сами собой всю дорогу от Лондона, похоже, заметно отстали от его мотоцикла. Слов попросту не было. - Ты сам ведь прекрасно понимаешь, насколько всё это важно, не так ли? – поначалу речь Марка напоминала неразборчивое бурчание, пока он наконец не отвел руку от лица. – «Шерлок» - особый проект, независимо даже от того, каким особым его вижу лично я. Создать максимально точный, узнаваемый образ из совершенно новых деталей, впечатлений – это будет задача посложнее, чем вдохнуть жизнь в мраморную статую. Показать то, чего не показывали прежде. Бен кивнул: - Я понимаю. Сделать осязаемым персонаж импрессионистской картины – вот чего вы хотите. - Да, это хорошая ассоциация, - Гэтисс качнул головой и подался ближе. – Потому что я имею в виду именно плоть. Тело. Актерское мастерство, как воплощение образа в материи, имеющее вес и притяжение. Я намерен познать Шерлока Холмса во всех аспектах. Одними словами и техникой игры тут не обойтись. Марк замолчал, но по его последней фразе было очевидно, что «познание» имеет среди прочих и библейский смысл. Бен вдруг осознал: Гэтисс вожделеет к персонажу, знакомому с детства целым поколениям, всему миру, черт возьми! Ему показалось, что на щеках выступил румянец, а потом лицо будто застыло, превратившись в маску. Губы стали такими сухими, их было необходимо увлажнить, но Бен приказал себе не делать этого. Он сам думал о том, что оставлять Холмса абстрактным воплощением философии, без дыхания и потребностей - неверно. Шерлок изменял пространство вокруг себя, пронизывал, чувствовал его, а значит, в нем жили не только разум и воля. Мог ли такой человек становиться объектом желания? Без сомнений. - Я думаю, то, что я собираюсь сделать, потом повторится много раз. Все, кто увидит Шерлока, захотят его, поскольку не будет никого желаннее. Его лицо будут рассматривать в мельчайших деталях. Думаю, и нам стоит начать с него. Марк снялся с места мгновенным движением хищника, навис над креслом Бенедикта и опустил на его плечо руку, плотнее вжимая в кожаную спинку. Теперь, чтобы встретиться взглядами, невольно Бен вынужден был слегка запрокидывать голову. - Твоё лицо далеко от совершенства, мой дорогой. Если не спускать с тебя глаз какое-то время, становится просто удивительно, как все эти линии и плоскости уживаются вместе и не развалятся. Я рассматриваю твои фотографии как топографические снимки. Твое английское лицо, Бенедикт… такое английское. Такое… ландшафтное. Бен медленно, осторожно сглотнул, и в этот самый момент, Гэтисс провел подушечками пальцев по его скуле. Затем очертил большим пальцем линию брови, съехал по виску вниз, пощекотал за ухом. Бен ничего не мог поделать с собой и поежился. Марк по-прежнему удерживал его за плечо и с одной стороны выглядел придирчивым искусствоведом, изучающим предмет, с другой же, судя по изменившемуся ритму дыхания, равнодушием там и не пахло. Бен заметил, что и сам вдыхает и выдыхает через раз. А потом Гэтисс коснулся губами его лба и скользнул, не отрываясь, до переносицы, и ниже, ко всё еще плотно сжатым губам. Сжатым? Нет, оказывается, они когда-то успели приоткрыться. Поцелуй получился почти настоящим. И какой-то коварный лазутчик у Бена внутри, давший всему этому случиться, ликовал. Отстранившись совсем немного, Марк продолжил, понизив голос: - Я думаю, ты так сексуален именно потому, что некрасив. Ты не утягиваешь свою чувственность, не стремишься вписать в рамки имиджа, как-то цивилизовать или подать в виде подливки. Вы с ней живете на разных улицах и ездите разными маршрутами. Но всё же сейчас она тут, с нами, и я чувствую, как она свивается в тугие кольца. Ты такое прекрасное, редкое экзотическое животное. Ладонь Марка мельком коснулась его уха, финал фразы дошел до Бена через какое-то марево, он почувствовал руку в своих волосах – Гэтисс пропускал вьющиеся пряди между пальцев, похоже, примериваясь, как бы ухватить получше. - Я практически не колебался в выборе актера на эту роль. Но мне необходимо убедиться, что ты подходишь во всём. Почувствовать тебя, чтобы все смогли почувствовать. Попробовать материал, с которым предстоит работать, и всё в таком духе. Бен почувствовал, как копящееся напряжение вырывается наружу дрожью рук, которые до этого без движения лежали по сторонам от тела. Он не сумел бы описать ни эмоций, ни ощущений. Бен напомнил себе дитя, похищенное Лесным царем. Чаща уже плотно сомкнулась за спиной, путь назад отрезан, и он сам позволит случиться остальному. Поскольку хочет не только роль Шерлока Холмса, а его осязаемого присутствия в своей жизни. Глядя на Марка в упор, Бен движением плеча стряхнул его руку, так что Гэтисс, потерявший точку опоры, оказался к нему почти вплотную и мог проследить короткое движение языка по губам. Глаза Марка потемнели, он довольно бесцеремонно оттянул свободную горловину свитера Бена в сторону, чтобы рассмотреть основание шеи и место соединения ключиц. Ощутить кожу и биение пульса, и мурашки, и тихий прерывистый выдох, и понимание, что попал в самую точку… - Рад, что ты проявляешь такую чуткость в вопросах творчества, Бен. Я попробовал представить, как мне бы пришлось, о, совершенно нехотя, оказывать на тебя давление. Прищур глаз Бена, бесценное выражение его лица, несомненно, могли бы вызвать стоны громкие и откровенные, и вызовут – тут у Марка не было сомнений. - С удовольствием бы на это посмотрел…