Э-сен. Ангел собственного монстра

– Они поступали чудовищно. – И создали чудовище. (с)

Есения лежала на кровати и прислушивалась к разговорам врачей. Ничего другого делать ей не оставалось – даже если бы её руки и ноги не стягивали ремни, пошевелиться она не могла; даже глаза не открывались полностью. - … если бы не зарплата, честное слово, ни за что бы тут не остался. - Да ладно, не гони, она никакая, ты сам видел. - Ну конечно, видел я, вчера она сидела в боксе как запуганная мышь. А ночью перебила половину наших. Эти два голоса продолжали спорить уже довольно долго. Кажется, говорили о ней, но первые минут двадцать смысл любых слов напрочь ускользал от Сениного сознания. От неё вообще ускользал смысл всего происходящего с тех пор, как она очнулась этим утром в странной развороченной комнате рядом с мёртвым телом какого-то военного. Её соседи по палатам тоже не разговаривали, поэтому всё, что Есения слышала – это лёгкое жужжание ламп и бессмысленную болтовню двух солдат. - Нам тут до ночи стоять, потом сменят. Пока камеры заново не установят, сказали, дежурить по трое. - И что мы втроём сделаем, если она опять взбесится? – скептически буркнул один из военных. - Не взбесится. Мне один знакомый лаборант сказал, что в таком состоянии, как она сейчас, это всё равно, что в коме. Им вроде надо провести над ней ещё какие-то опыты, прежде чем в расход пустить. Сеня медленно выдохнула и попыталась пошевелить хоть пальцем, но так и не смогла заставить тело слушаться. Послышался писк, и в палату вошли врач и санитары. Тот же доктор подошёл к кровати и отсоединил иглу капельницы, тянущуюся к её вене. - В операционную, - бросил он санитарам, - скажите, пусть готовят местную анастезию. - Зачем? – пробормотала Есения, но поняла, что никто не собирается с ней разговаривать. Её сдёрнули с кровати и потащили к выходу, заломив руки за спину. Сеня огляделась, наткнувшись на напряжённое лицо одного из парней-близнецов за стеклом соседней клетки. - Держись, - шепнул он и тут же отвернулся. Почему-то Сене стало чуть легче от того, что кто-то ей сочувствует. За размашистыми шагами санитаров она не успевала и по большей части скользила ногами по полу. Есению привели в операционную, такую же, какие она обычно видела в фильмах. Железный стол в центре, огромная плоская лампа и множество непонятных и жутковатых на вид приборов. Впрочем, увидев, что к столу крепятся такие же ремни, как на кровати в палате, Сеня мгновенно поняла, что попала отнюдь не в медицинский сериал, а в фильм ужасов. - Что вы собираетесь сделать? – хриплым от страха голосом спросила она, но вступать в разговор с ней по-прежнему никто не собирался. Кажется, её вопросы только разозлили охранников – они ещё с большей силой сжали руки и растянули её на столе. - Мне нужны два ассистента, остальные отошли к стенам, - распорядился врач, натягивая перчатки, - вводите наркоз. Сеня испуганно уставилась на санитара, когда он небрежно задрал край её больничной пижамы и сделал укол в живот. Девушка жалобно взвизгнула, уговаривая себя потерпеть. Однако она не отключилась, как в предыдущие разы; место укола онемело, но не настолько, чтобы не чувствовать боли. Скальпель, который врач выбрал среди десятка разложенных на столике инструментов, коснулся кожи и сделал надрез. Сеня вскрикнула. - Нет, пожалуйста! Не надо! Я всё чувствую! - Болевой порог не выше человеческого, - словно не слыша, продолжал врач, обращаясь к стоявшей позади него ассистентке, которая беспрестанно что-то записывала. Краем уха Есения услышала смех стоявших у стен солдат, и в глазах защипало. Все они либо считали её лабораторной крысой, либо желали её смерти. - Потерпи, Сень, - рядом со столом возник Ванька, и от этого Есении стало необъяснимо хуже. Не хотелось, чтобы Ваня видел её в таком состоянии. Однако он смотрел вовсе не на неё, а словно о чём-то напряжённо думал. Сеня хотела было его окликнуть, но тут же вспомнила, что его никто больше не видит. Психический диагноз её не пугал, дальше и глубже этой лаборатории никто её не засунет. Но вопросы и разговоры персонал, видимо, только ещё сильнее раздражали, так что Есения прикусила губу и просто смотрела на призрак, гадая, о чём он так сосредоточенно размышляет. - Регенерация мелких порезов практически мгновенная, - тем временем диктовал врач своей ассистентке, - этап второй, регенерация глубоких порезов. С этими словами он сделал знак, и санитар услужливо подкатил ему столик с инструментами. Сеня сглотнула, взглядом следя за его пальцами, пробегающими по разным жутким железкам. Точь-в-точь сцена из фильма ужасов, разве что рыжеватой ржавчины на скальпелях не хватает, да пятен крови на стенах. Тут же Сеня поняла, что подумала об этом совершенно зря – воображение было не остановить от додумывания разных ужасающих подробностей. Она снова не удержалась и дёрнулась, когда острое лезвие коснулось её обнажённой кожи, и доктор, поморщившись, сделал знак санитарам. Те немедленно подошли и с силой сжали её руки и ноги. … В палату она вернулась только спустя несколько часов. Перед этим её снова накачали каким-то успокоительным, и Сеня мало что соображала, не говоря уж о том, чтобы пошевелиться или что-то сказать. Ванька исчез и больше не появлялся – вместо него пришёл Дмитрий, уже под вечер, как подсказали внутренние часы. Послышался писк дверного замка, и он протиснулся спиной вперёд, с трудом удерживая огромный поднос с едой. - Привет, - он улыбнулся, искренне, но немного смущённо, и поставил поднос прямо на пол – кроме кровати в палате больше ничего не было. - Извини, у меня руки заняты, - фраза целиком получилась у Сени с третьего раза, к тому же, довольно хрипло – голос сел уже как пару часов. Ещё спустя минуту она, подумав, добавила, - и вилку я не удержу, наверное. - Прости, - Дмитрий сел на кровать и развязал её руки и ноги. - Что за хрень со мной творится? – спросила Есения и сползла с кровати на пол. Он был мягкий и казался гораздо лучше железной койки, предыдущее место которой было, видимо, где-то в психушке или тюрьме. - Я не знаю, - помедлив, признал Логинов, наблюдая, как она с трудом подползла к стене и с облегчением облокотилась на неё. - Тогда расскажи, что знаешь. - Поешь, - Дмитрий подвинул поднос с едой ближе, и Сеня улыбнулась. - Я сегодня видела свои внутренности. Это был, вроде, шестой или седьмой этап. Они разрезали мне живот, как у трупа при вскрытии. И ничего. Даже шрама не осталось. Я бы сочла это за подарок Судьбы, но знаешь… не люблю, когда меня оперируют без наркоза. - Это не пытка, Сень. Так нужно, для исследования. - Я как-то не помню, чтобы соглашалась быть подопытным кроликом. Дмитрий молчал долго, так что Есения даже решилась взять с подноса тарелку с котлетами и принялась уже за третью, когда он наконец прервал паузу. - После несчастного случая… - Хватит про несчастный случай, - поморщилась Сеня, - мне не нужна официальная версия. Мне нужна правда. - Хорошо, - спокойно согласился Дмитрий, присев на освободившуюся кровать, - моя болезнь начала прогрессировать. Я умирал и не мог ничего с этим поделать. Тогда я отправился в Малайзию. Сеня слушала молча, понимая, что и остальные пациенты тоже слушают. Верить или нет, решать было им. Но сама она верила в каждое слово. - Ты мне не веришь? – спросил Дмитрий. Есения понимала, почему. Должно быть, лицо её было настолько бесстрастным, словно она не слушает вообще. - Верю. - Тогда… - Ты убил Ваньку, - шёпотом сказала Сеня, притянув колени к груди и радуясь, что призрака сейчас здесь нет, - но знаешь, что ещё хуже? Ты ведь сам себя убил. Того Димку, которого я знала. Я бы пошла с тобой на выпускной, если бы ты только попросил первым. - Правда? – Дмитрий опустил на неё глаза, но Сене показалось, что это она смотрит сверху вниз. - Неужели тебе нужна такая жизнь? Ценой чужих? Ценой моей? - Ты не имеешь права рассуждать о жизни, Есения, - спокойно парировал Дмитрий, - твоя жизнь была спокойна. Ты почти не болела, не беспокоилась о том, что завтра у тебя откажет какой-то орган или вообще всё тело. Я готовился к этому десять лет. Я рассчитал каждую мелочь. - Что теперь? Будешь ставить на мне опыты, пока не поймёшь, что я – удачный эксперимент? Или дождёшься вскрытия? - Какого вскрытия, что ты говоришь? – поморщился Дмитрий, - перестань. Ты не умрёшь… Ты чего? Ты же моя Есенька. Логинов улыбнулся, вспомнив её детское прозвище. На секунду в его усталом лице промелькнул тот молодой парень, который катал её на качелях в парке в то время, когда другие их ровесники курили за школой и просили взрослых купить им водки. Сеня сглотнула. Это воспоминание мешало ей сейчас гораздо больше, чем боль в измученном теле. - Ты не мог знать, что я выживу, - глядя в пол, бросила она, - это была как лотерея. Только в ней никто не выиграл. - Прости меня, Есень, - Дмитрий встал с кровати и присел перед ней на корточки, - я завидовал Ваньке, это правда. Что у него есть ты. Что вы можете нормально жить, заниматься любовью и не думать, что завтра может не наступить, а если и наступит, то в нём будут бесконечные больницы и тонны таблеток… Прости. Сеня посмотрела ему прямо в глаза. - Я тебя любила. Я правда пошла бы с тобой на выпускной, если бы ты позвал. Я бы куда угодно с тобой пошла… И я хочу, чтобы ты ещё кое-что знал. - Что? – одними губами спросил Дмитрий, не сводя взгляда с её лица. Сеня тоже подняла голову и встретилась с его тёмными глазами. - Надеюсь, ты сдохнешь поскорее. *** Есения лежала на полу, так и не забравшись обратно в кровать, и дрожала, обнимая себя руками. Боль вернулась, принося с собой нечто гораздо более страшное – предчувствие того, что завтра утром она снова проснётся и, возможно, обнаружит, что этой ночью убила ещё кого-то. Остаток дня прошёл в молчании – Сеня отчего-то прекрасно понимала, что её соседи по камерам не спят и не разговаривают только потому, что не хотят, чтобы она услышала. Вскоре свет в коридоре сменился более тусклым – дежурным. Выходит, наступил поздний вечер. Как раз в это время Есения отключилась в прошлый раз. Снова сдавила голову боль, ревниво мешая думать о чём-то ином. Хотелось кататься по полу, сжав голову, сломать себе руку или ногу, чтобы хоть чем-то её заглушить. Хруст где-то внутри заставил Сеню взвизгнуть и выгнуться от боли. Без какой-либо посторонней помощи что-то сломалось, видимо, рёбра. Новый хруст заставил её завизжать уже в полную силу. Кто-то подошёл к стеклу с той стороны и приказал ей заткнуться. - Да заткнись ты! – сколько прошло времени от первого требования до второго, Есения не зафиксировала, но, видимо, охранник успел за это время окончательно выйти из себя. Пискнул электронный замок, и в палату вошли четверо или пятеро, военные вместе с санитарами. - Заставьте её закрыть рот, - бросил один из военных, - нам что, всю ночь её вопли слушать? - Держите её, я укол сделаю, - распорядился один из санитаров, и Сеню тут же схватили за руки, растянув на полу. Она не сопротивлялась, надеясь, что после укола заснёт, и боль пройдёт. - Может, Яковлеву позвонить? Кажется, ей больно, - несколько встревоженно предложил третий голос. - Да сейчас, всё бросил, побежал звонить, - фыркнул кто-то ещё, - пусть хоть подохнет, главное, чтобы не орала. В вену на шее вонзилась игла, и Сеня почувствовала, как сознание подёрнулось дымкой. Боль притупилась, но не ушла, а вот кричать сил больше не было. Её положили на кровать, пристегнув руки и ноги, и, судя по писку, вышли, заперев дверь. Есения вздохнула и закрыла глаза, надеясь отключиться. На какое-то время она выпала из реальности, пока не услышала в коридоре какие-то резкие звуки. Она сосредоточилась, немного придя в себя, и поняла, что слышит крики. Прозвучал выстрел, но почти тут же всё прекратилось. - Леон! – вскрикнул кто-то, кажется, один из пациентов из соседней палаты. Сеня попыталась вспомнить, где могла слышать это имя, и поняла, что Леоном звали одного из пациентов, который прошлым вечером посоветовал ей наклеить скотч на замок. Есения открыла глаза, насколько смогла, но ничего не увидела, кроме края соседней палаты. Она снова прислушалась – никто больше не разговаривал, но по звукам несложно было догадаться, что что-то происходит. Писк открываемой двери – не её, а одной из самых дальних. Затем ещё и ещё – всё ближе. Когда сработал замок её камеры, Сеня почти испугалась: вошедший ненамного отличался от охранников – крепкий мужчина в военной форме бросил на неё хмурый взгляд. - Если выберешься, найди меня? – хмыкнул он, подойдя к кровати, - я, признаться, вложил бы в эту фразу другой смысл. Есения хотела бы спросить, о чём он говорит, но слабость никуда не собиралась уходить. Леон – а Сеня узнала этот голос с первых слов – наклонился, и взгляду предстала его кисть с такими длинными острыми ногтями, что впору было сравнить с известным обитателем улицы Вязов. Одним движением Леон распорол ремни и протянул руку. Сеня неловко пошевелилась, но сесть не смогла и беспомощно упала обратно на подушку. - Леон? – протянул от двери неуверенный голос, - оставь её. Идём. Мужчина, подумав, встал с кровати, и Сеня испуганно выдохнула, боясь, что он действительно оставит её здесь. Однако Леон, по-прежнему не говоря ни слова, наклонился и одним плавным движением поднял её на руки. В этот момент из коридора раздался абсолютно девчачий визг, но Леон в связи с этим даже не ускорил шага. Они вышли, и в коридоре мужчина неожиданно опустил её прямо на пол. Секунду спустя Сеня поняла, что она не одна – по соседству раздался хрип, и Есения, едва удержавшись от того, чтобы взвизгнуть, отпрянула, натолкнувшись спиной на стеклянную стену одной из палат. Глаза привыкли в темноте – хотя, «привыкли» было бы не совсем правильным словом. Вокруг словно включили свет, пусть и не дневной. Стало гораздо светлее, словно повсюду были окна, а на улице вставал рассвет. Рядом с ней привалился к стене один из охранников; в груди его зияла сквозная дыра, и как он при этом умудрялся ещё дышать, в голове не укладывалось. Впрочем, тут же Сеня поймала себя на мысли, что вид рваной раны её не пугает, а наоборот, притягивает. Запах крови и чего-то ещё, что ещё минуту назад Есения не задумываясь назвала бы мерзостью, был теперь вкуснее сладкой ваты. Она потянулась и дотронулась пальцами до кровавой дыры. Солдат совершенно по-мальчишески взвизгнул; да он и был мальчишкой, лет двадцати пяти. Сеня подумала, что могла бы его пожалеть, но вспомнила равнодушный голос: «Пусть хоть подохнет, главное, чтобы не орала». Есения приложила окровавленный палец к губам. - Тшшшш. Когда кровь коснулась губ, слабость, сковывающая тело, мгновенно исчезла. Она стала лёгкой, гибкой и способной на всё. А ещё очень голодной.