Живой

Жжёт. Больно. Выжигает сердце, душу, разум… Остатки разума. Остатки… человечности. И я устал. Так… чертовски… устал. «Тебе не о чем жалеть», - снова и снова нашёптывает этот демонический голос внутри меня. «Они не стоят твоих сожалений. Никто из них. Двуличные, продажные людишки. Поделом им». «Но как же Люси?» - из последних сил пытаюсь возразить я. «Одной шлюхой больше, одной меньше – какая разница?» - смеётся это существо, этот Мефистофель, этот Сатана. Что-то новое, совершенно, абсолютно новое, хочется кричать от боли и смеяться от счастья одновременно. В жилах вместо крови – огонь, и хочется жить, наконец-то хочется жить. Эдвард Хайд – лучшее, что только могло случиться со мной. Как же дьявольски хочется жить. А они не верили в меня, никто не верил, но теперь они увидят, они заплатят за это, дорого заплатят Нет, нет, нет, невозможно. Это просто какой-то страшный сон. Этого же попросту не может быть. Жуткая сказка на ночь. «Это не сон и не сказка», - снова скалит зубы существо. «Ты создал меня, я реален, абсолютно реален, и тебе давно пора смириться с этим, мой друг». «Ни за что!» Я найду способ усмирить его. Убить его. У меня получится. «Не будь таким наивным, Джекилл. Из нас двоих скорее умрёшь ты». Интересно, как он собирается существовать, если я умру? А что, если… Нет. Нет, у меня впереди ещё целая жизнь. Да-да, полноценная жизнь, с любимой женой, и у нас обязательно родятся дети, и я назову их… Джон, если у нас с Эммой родится сын, я назову его в честь тебя. Чёрт, как же больно. Словно вместо головы у меня – кипящий котёл. И я уже ничего не понимаю, не могу думать… Я не знаю, кто я. Джекилл? Хайд? Доктор Франкенштейн, создавший монстра? Луна раздваивается, одна из них кроваво-красная, цвета безумия, моего безумия. Звёзды сыплются мне прямо в глаза… Я слепну. Больно. Больно. Чья рука сейчас держит нож? Его? Моя? Существует ли он? Существую ли я? «Я создан из твоих подсознательных желаний, Джекилл. То, о чём ты боялся даже думать, я просто осуществляю. Поэтому я свободен, а ты скован моралью общества. Я живу, а ты гниёшь в подземелье своих страхов. Ты боишься признаться себе, что получаешь удовольствие от того, что делаю я». Нет, чёрт тебя подери, нет. Алые всполохи, словно закат в ясную погоду, солнце течёт, растекается по бледной коже небес. Но сейчас день, какой закат, ох, боже, что я делаю, я убил его, неужели правда убил Остановись, да стой же, стой… Я ведь не затем… Я ведь не для того… Пытаюсь высвободить нож из цепкой хватки левой ладони. Рука трясётся осиновым листом, но должен, должен, я должен. Не нужно новых жертв… Нельзя. Сверкающее лезвие впивается в пальцы, по правой ладони стекает багровое, мешаясь с потом… HJ7… Нет. Кровь. Это моя, да, моя рука. Значит, отобрал. Я отобрал. Больше никаких жертв. Пытаюсь к горлу. Никак… Словно километры от руки до шеи, далеко. Тяжело. Он не позволит. Но я должен. Моё сознание вытесняется этим монстром. Голова – котёл с кипящей кровью. Я устал… Тебе нравится жить напоказ, да, а как насчет умереть напоказ, в прессе появится твоё имя, всё как ты любишь «Ты – это я». Нет. Пожалуйста. «Мы – одно, Джекилл. И ты знаешь это. К чему бороться с самим собой?» Прав ли он? Господи, дай мне сил понять самого себя… «Ты знаешь, что прав». Да. Да, всё так. Но возможно, эта правда не так страшна, как казалось мне раньше? И зачем, собственно, я сопротивляюсь? Мысль об убийстве попечителей – всех и каждого из этих алчных, продажных выродков – возникла у меня, да, у меня самого, сразу же после их отказа. Они сами приблизили свою смерть тем, что перекрыли кислород моему эксперименту. Это послужит уроком таким же двуличным тварям, как они. «Согласись, Джекилл, что для этого тебе и нужен был Эдвард Хайд». Я сам сделал его таким. И глупо об этом жалеть. Вот только… Так чудовищно болит голова… Должно быть, потому, что я слишком много работаю. Нужно отдохнуть. Зайду к Люси и… Люси. ЛЮСИ. Перед глазами вдруг возникает образ юной девушки с остекленевшими глазами, чью шею от уха до уха пересекает ярко-красная полоса. Её больше нет. Люси мертва. Я убил её. Холодеющее тело, очаровательное личико изуродовано маской беззвучного крика, на побелевшем лице проступили веснушки, а ведь я раньше не замечал, такая тяжёлая, холодная, что я наделал, что наделал, Люси, Люси Ты ответишь за всё. Голова тяжелеет, больно, кровавая луна застилает глаза, звёзды набились в горло, заполнили лёгкие, небо падает на меня, но нож всё ещё в правой. Вдруг резко карминовая полоса на левой, ещё одна, да, я сделаю тебя, я смогу. Рубашка насквозь, и рука почти никак, почти совсем не, а я всё ещё оставляю карминовые полосы, кажется, это больно, Господи, как же больно «Какого чёрта, Джекилл?!» Чёрт здесь только ты, а я задыхаюсь, колени подгибаются, падаю на мокрую траву, нож в правой «От того, что ты режешь своё собственное тело, не будет никакого толку. Прекрати!». Ещё шаг, только последний, рука не поднимается, сил нет, нет сил, но если я не сделаю этого, рука заживёт и Хайд захватит меня совсем, но я устал, устал Медные волосы волнами разметались по хрупким плечам, а ведь ей было всего лет двадцать пять, не больше Резкий рывок, всего лишь одно движение – и всё кончено. Небо такое красивое, светлое, с пушистыми, добрыми облаками, никакой кровавой луны, но звёзды всё ещё там, в горле. Странно, но именно сейчас я чувствую себя по-настоящему живым, хотя уже слишком поздно. Интересно, ты чувствовала то же, моя милая девочка с медными волосами? Надеюсь, ты простишь меня, Люси. Надеюсь, ты когда-нибудь сможешь меня простить.