Судьбоносное знакомство.

Они столкнулись в тамбуре, на середине вторых суток поездки из Пекина в Лхасу. Там, где Марк, только что получивший от маленькой проводницы кислородную маску, намеревался вместить в свою жизнь очередное противоречие: ему убийственно не хватало воздуха и так же дико хотелось курить. Курить в тамбуре запрещалось, и хотя Гэтисс иронизировал по поводу того, как поступят с ним китайские власти, уличив в противоправных действиях, он всё-таки дергался от каждого звука и нервно поглядывал на дверь. От одной мысли о необходимости перед кем-то оправдываться или просто что-либо объяснять его просто выворачивало. И вот снова тот же проклятый пружинный скрип. Последним, кого Марк ожидал увидеть в том месте в то время, был еще один рыжеволосый и долговязый англичанин. Пару секунд это казалось чистой воды бредом – он как будто встретил двойника. Затем услышал голос. - Привет. Прошу прощения, может быть, у вас есть сигареты? Марк сунул ему в руки пачку, не переставая с жадностью вглядываться в молодое лицо. Очень молодое, на самом деле. Всего, пожалуй, лет 18-19. - Я знаю, здесь нельзя курить, но будучи преданным рабом привычки, не имею другого пути кроме нарушения запрета, - продолжил незнакомец, быстро щелкая зажигалкой. Так же быстро поднес к губам сигарету, но затянулся уже неторопливо и с видимым удовольствием выдохнул: - По крайней мере, я стараюсь не нарушать приличия дважды в одном месте. Вот и приходится передвигаться из вагона в вагон. Марк бесстрастно наблюдал за юношей, прислонившись спиной к вагонной двери. Услышать вдруг английскую речь, произносимую хорошо поставленным баритоном, в тысячах километров от Лондона было странно. Окружающее приобретало какой-то дурацкий символизм. Гэтисс по опыту обращения знал: подобные настроения следует гнать подальше, и сосредоточился на том, как его визави жмурит слегка раскосые глаза за очередной затяжкой. - Я собирался использовать ту же тактику, но с противоположного конца, - Марк постучал по стенке своего вагона. – Но вы, кажется, успели порядком засветиться в этом поезде, им уже могут быть известны ваши приметы: высокий рост, рыжие волосы. - Думаю, совместными усилиями мы могли бы раскрутить из этого неплохой детективный сюжет. Едва ли кто-то в курсе, что нас двое. Марк почувствовал к нему растущую симпатию: – Вполне возможно также, что мы находимся выше уровня их радаров и можем просто застывать на месте в опасные моменты. Юноша засмеялся и протянул руку для рукопожатия. Его звали Бенедикт и он собирался стать актером. Услышав его фамилию, добротную, английскую и едва произносимую вслух, Марк поинтересовался: - Ты, конечно, уже придумал себе псевдоним? Оказалось, Бен и не думал об этом. У него не было проблем с тем, кто он, как выглядит. Для юнца, только со школьной скамьи, он обладал на удивление стройной и прекрасно сформированной… системой взглядов. В свой свободный год он решил отправиться в Лхасу учить тибетских монахов английскому. Наверное, его секрет заключался в том, что Бен был настоящим каждую минуту. Порой Марк отпускал в его адрес едкие шутки, но чаще всего смотрел на Бена так, как почти всё оставшееся время до прибытия в Лхасу. Тогда они сидели друг напротив друга, внимание Бена было поглощено горным пейзажем, а Гэтисс раз за разом вырезал его профиль из окружающей обстановки, как можно плотнее прижимая маску к нижней части лица и жадно вдыхая. Впоследствии Марк не раз мечтал, чтобы она снова была под рукой. С Беном было удивительно легко общаться. И одновременно до чертиков трудно не ощущать себя при этом больным, грязным, сбившимся с пути мудаком на грани полного отчаяния. Глядя на его простое и естественное поведение, дружелюбное отношение к миру и способность чуть ли не мгновенно адаптироваться в любой обстановке, Марк с предельной четкостью видел, что в 28 он и не приблизился к пониманию того, как это - быть собой. К счастью, они в основном обсуждали книги, пьесы, особенности независимых школ по сравнению с государственными, Шерлока Холмса, Доктора Кто, а не жизненный кризис Гэтисса. Бен свободно говорил на любые темы и умел тактично молчать. Марк знал, что иногда бывает действительно невыносим. Он сбежал на край света, но как прежде ощущал себя запертым в клетке с неудачами. То, чем закончились попытки возродить любимое шоу, нарушало его сон в Лхасе так же, как в Лондоне. Днем на вахту вставало ощущение полного творческого бессилия и пустоты, невозможности что-либо изменить. Тибет ему ничем не помогал. Но Гэтисс торчал в неофициальной столице округа неделя за неделей. Официальной и на самом деле единственной причиной тому был Бен. В своих желаниях Марк ориентировался прекрасно. Часть его времени ежедневно тратилась на то, чтобы сходить с ума, представляя, как отреагирует Бен на прикосновение губ к животу, как будут ощущаться под ладонями его колени, если развести их в стороны, как звучат его стоны. Почему-то Марк никогда не мечтал о Бене в сослагательном наклонении, но и не делал шагов к сближению. Он не находил в себе сил завязать даже крохотную интрижку. Однажды они встретились на площади у храма Джоканг. В тот день Гэтисс с особой остротой переживал презрение к себе, а Бен в противоположность ему выглядел человеком, который точно знает где находится, в чем смысл и какова цель. - Ты слышал легенду о небесных оленях? – спросил Гэтисс. – Она китайская. Люди встречали этих оленей под землей, когда рыли шахты. Олени сулили подземные богатства за одну вещь – дать им увидеть небо, выйти наружу. Если в помощи отказывали, олени нападали на людей и убивали. Но стоило показать им путь наверх - превращались в вонючую ядовитую жидкость. Чтобы избавиться от такого оленя, горнякам приходилось замуровывать его в штольне. Правда, сомневаюсь, что он замолкал. Вот такой занятный парадокс. Кажется, я никогда не выйду из шахты и не увижу небо. Бен указал рукой на пару золотых оленей на крыше храма и ответил: - А ты знаешь, что они символизируют? Говорят, Будда прочел первую проповедь оленям в парке. Когда приходит время открыться истине, мы в состоянии воспринять её, где и кем бы мы ни были. - Возможно, я поставил не на тех оленей, - устало съязвил Марк. - Возможно, твоим оленям чего-то не хватает, чтобы чувствовать себя как дома в своем мире. Им не хватает парка, чтобы пастись и слушать Будду. - Для этого пришлось бы построить им целый город. Вместе они совершили небольшое путешествие к Бирюзовому озеру, Ямдрок Цо. Предоставив Бену объясняться с водителем грузовика, согласившегося подвезти их по дороге в другой городок, Гьянде, Марк, наверное, впервые за всё время наслаждался медленным растворением в пейзаже. Он уже знал, что скоро уедет обратно в Лондон, но не говорил об этом вслух. Всё ощущалось по-особенному теперь, когда он совершенно точно видел вещи в первый и последний раз. Ни вблизи, ни издалека озеро не походило на воду. У самой кромки берега, Марк словно стоял на краю пропасти, на краю мира, и острова, видневшиеся впереди, как бы плыли в воздухе. Он был настолько близок к небу, насколько вообще мог. Бен осторожно тронул его за плечо: - Как дела? Ты молчишь от самой Лхасы. - Водитель всё равно не дал бы мне слова вставить, - улыбнулся Марк. – Вы очень живо общались сто с лишним километров. - Ему интереснее было рассказывать, а не спрашивать. Мы даже нашли несколько сходств между Лондоном и Тибетом. - Например, отвратительность национальной кухни? - Он не в курсе этого, ему ведь не с чем сравнивать. Зато он сказал, что через несколько часов поедет обратно в город, и готов подбросить нас. А еще он по какой-то причине посчитал, что мы с тобой братья. Марк развернулся к нему лицом. - Я всё же скажу: я рад, что это не так. - Пойдем вдоль берега, - предложил Бен. – Это называется «кора», паломники обходят озеро по кругу. - О, Боже, думаю, они скорее закончат строить здесь электростанцию, чем я одолею такой путь до конца. На ночь Бен остался у Марка. Сначала они поужинали как двое английских джентльменов: никаких пельменей момо, цампая и чая с маслом яка – только скотч и пара сигарет, а потом легли вместе. Бен поцеловал его первым. Они, кажется, оба понимали, что это должно случиться, но Марк ждал решения Бена до последнего, ждал без пьяной надежды, просто потому, что сам уже давно готов был сдаться ему. Марк вел рукой вдоль тела Бена и ощущал на своем плече рыжее руно волос. Кожа Бена поверх его кожи была целительным бальзамом, а глаза – водами Ямдрок Цо, постоянно меняющими оттенок. Постель безнадежно больного превратилась в колыбель покоя, впрочем, весьма относительного. Паломничеством Гэтисса стала дорожка из поцелуев от макушки до кончиков пальцев. Вернувшись в Лондон, Марк связался со Стивом Пембертоном и предложил назначить встречу их тайной лиги на ближайшие дни. В 1995м году они вышли на сцену. В конце 2008 года Марк и Бен пересеклись на пробах сериала "Шерлок". Мероприятие получалось довольно условным, так как Гэтисс писал эпизоды, уже видя перед собой героя. - По-моему, мне снова нужна кислородная маска, - сказал он Бену. - Смотри, чтобы она не помешала запрячь твоих оленей, - как ни в чем не бывало откликнулся тот. Моффат и Сью только молча переглянулись. Гадать, где проходит грань между реальностью и вымыслом в поведении этих двоих, было совершенно неблагодарным занятием.