На дне

Антон спешно собирал вещи, выбрасывая все из шкафа прямо на пол. Он плакал, бился в настоящей истерике, кричал. Парни из соседней комнаты просто боялись войти к нему. Звук разбитого стекла. На пол полетели осколки зеркала. Антон сел, держась за порезанные руки. Он стал стирать с глаз слезы. Еще полчаса безучастного состояния транса. Антон сидел на полу в крови и курил одну сигарету за другой. Нужно было продолжить собирать вещи. Он все еще не решался встать. Кружилась голова и подташнивало. Наконец Антон взял себя в руки. Омега понял, что слезы ему не помогут. Нужно быть сильнее, но пока единственным выходом он видел побег в Ярославль. Антон хотел убежать от проблем. Он неуверенно набрал знакомый номер телефона. — Пап. В ответ тишина. — Я вернусь. Одно слово. Разговор не сложился и закончился, не начавшись. Антон спрятал сумку под кровать, ведь о своем поспешном отъезде он никому не собирался говорить. *** Павел не находил себе места. Ужасные мысли лезли в голову. В добавок косые взгляды медперсонала. Молодой интересный интерн, приставленный дабы тренироваться на не столь важном пациенте. Альфа по началу проявил интерес к Павлу, но затем ему, видимо, рассказали с кем он имеет дело. В очередной раз осматривая омегу, парень решился на беседу: — И давно ты так? — Как? — На панели? — Года четыре. Может меньше, — безразлично произнес Павел. — А родители? — Я сбежал из дома. — И никто не ищет? Альфа неаккуратно задел омегу внутри. Павел дернулся и выдал негромкое «Ау». — Терпи. Так что насчет родственников? Тот альфа, что дежурил у твоей палаты днем и ночью явно не брат и не отец. На высоком, что гуляет с тобой, большими буквами высвечивается «шлюха». Да и на тебе тоже. Бросали бы вы. Сидите на своем дне в ожидании чуда. Или вам нравится быть дырой для слива? Павлу разговор был не приятен. Он не стал отвечать на оскорбления альфы, но внутри все затрепетало. — Чего молчишь-то? — Мне не приятно. — Мне тоже. — Это не этично. — Кто бы говорил! Павел нахмурился. Он свел ноги и, встав, отошел дальше от альфы. На глазах были слезы и ком в горле не давал вздохнуть. — Мой друг от таких, как вы, заразился ВИЧем и покончил с собой. — Я тут причем? — Ни при чем. Но ты распространяешь заразу. Наверняка у тебя и альфа есть, который ничего не знает? — У меня был альфа, но он погиб. — Повезло ему. Альфа закончил что-то записывать и, издевательски пожелав удачного дня, ушел. Омега был опустошён. За что ему такое отношение. Ласковый и добрый Павел воспринимал все близко к сердцу. Бордель закалил его, но не настолько сильно, что стерпеть оскорбления нормальных по меркам омеги людей. Сейчас он вспомнил своего альфу. Вновь заболело сердце и слезы сами потекли из глаз. Он захотел оказаться в родных объятиях, почувствовать запах родного тела. Все это осталось в прошлом где-то далеко, как несбывшаяся мечта. Тут же воспоминание о ребенке и о том, что он никому не нужен. Все это убивало Павла изнутри. Горечь разъедала. Был один выход воплотить все в жизнь. Павел быстро накинул на себя кофту. Май был на удивление прохладным. Омега, прячась, поднимался по лестнице на последний этаж. Крыша здания была покрыта свежими лужами. Павел подошел к краю и посмотрел вниз. Омега боялся высоты, но почему-то именно сейчас захотелось в нее окунуться. Он долго и сильно плакал стоя у бортика, не решаясь перелезть. Крыша большого здания и ветер. Такой легкий и свободный. Павлу не хватало простора всю его жизнь. Парня держали в железных тисках. Родители прочили ему светлое будущее. Школа с отличием, поступление в колледж и красный диплом, престижный вуз впереди. Ни минуты свободного времени, поэтому появление в жизни омеги альфы было настоящим чудом. Все были против их отношений. Именно поэтому родители альфы отправили его в армию. Думали, что у сына перегорит, но нет. Все кончилось гораздо трагично. Павел редко думал о самоубийстве, но все же такие мысли в голову ему приходили. Желание закончить все и сразу. Он не боялся боли, он боялся лишь греха. Наконец Павел решился. Он быстро перелез через ограждение и подошел к краю. Омега все еще не был уверен. Он смотрел вниз. Голова немного кружилась и ноги сами собой подкашивались. Один шаг и все закончится. *** Антон решил не тянуть с отъездом. Дорога на вокзал оказалась для него не простой. Беременность протекала странно. Он прекрасно помнил, как ни о чем не задумывался и практически не ограничивал себя в передвижении, когда носил Глеба. Сейчас же его мучали боли, которое давали отголоски во все внутренние органы, постоянная сонливость. Даже лежа последний раз под Заславским, в голове было одно желание- спать. Как ни странно единственной «аномалией» было полное отсутствие аппетита. Антон мучил себя голодом и буквально высыхал. Омега стоял в очереди в кассу. Казалось, что время идет ужасно долго. Было время еще подумать. По пути на вокзал несколько раз приходила мысль сделать аборт и остаться в Москве. Ему нравилось жить в большом городе с большими возможностями и даже нравилось то, чем он занимается. Секс всегда был с ним, и омега, с кем бы он ни был умел получить удовольствие. Серьезно задумавшись, Антон подошел к кассе. Он все-таки решился взять билет до Ярославля, но при этом в голове уже прокручивалась идея о возвращении. Хоть Антон и представлял, как обрадуется Глеб, что отцу с больным сердцем станет легче, да и воспитание двоих детей пойдет проще, он не отметал шанса дожать Заславского, чего бы то ни стоило. По пути он все же решил заехать к Павлу, чтобы попрощаться. Омега был единственным человеком, которого Антон жалел. Он всегда говорил, что Павлу не место в борделе. Что омега слишком добрый, нежный и ранимый, слишком правильный он и чистый. У здания больницы Антон увидел толпу людей и машина МЧС. Люди смотрели наверх. Человек стоял на самом краю крыши. Ветер раскидывал волосы в разные стороны. Антон узнал Павла. Омега с ужасом побежал ко входу. По дороге он сбил нескольких санитаров с ног и очень быстро поднялся. Наверху стоял медперсонал. С Павлом пытались говорить. Омега внимательно слушал, но с места ни сходил. Психиатр нес невнятную чушь, уговаривая Павла не прыгать. Все слова лишь задевали омегу и прибавляли уверенности в принятом решении. — Паша! — Почему здесь посторонние?- психиатр косо посмотрел на Антона.- Выведите его. Он все испортит. — Паш! Павел медленно повернулся. Антон пошел к нему, протягивая руки к омеге. — Не подходи! — Павел жестом остановил его на полпути. — Паш! Ты обещал. Ты же знаешь, что мне нельзя волноваться. Антон продвигался все ближе и ближе к омеге. Наконец он оказался совсем рядом с ним. Антон взял Павла за руку. Ветер усиливался, и стал накрапывать мелкий дождь. -Хочешь, я заберу тебя? — Антон прижал Павла крепче к себе.- Все хорошо. Я буду с тобой. Омега ласково погладил голову друга. Он осторожно отводил Павла от края. — Мой мальчик, я всегда буду с вами. Тихо. — Антон…, — слегка улыбнулся Павел.- Все же херово. Давай вместе прыгнем. Представь. Все проблемы одним разом. — Это не выход. Я не могу и ты не можешь. — Почему? — Есть другой выход. — Я испорчен. Мое тело испорчено. И душа. Мне давно пора было сдохнуть! Павел метнулся в сторону края, но Антон вовремя схватил его за руку и втянул его обратно на крышу. *** Константин Сергеевич встретил Антона сухо, не по-отцовски. За весь вечер он не сказал ни слова сыну, зато Глеб был несказанно счастлив приезду папы. Вечером он так и уснул на руках Антона. Омега только сейчас понял, как много пропустил. Он не видел как рос его мальчик, он не знает его совсем. Дверь в комнату приоткрылась. Константин Сергеевич вошел, тихонько оглядывая представшую перед ним картину идиллии между сыном и внуком. — Звонили из школы. Во вторник собрание. Так что ты вовремя приехал. Кстати, почему так мало вещей? Ты опять уедешь? — Пап, я хотел забрать Глеба на лето в Москву. Ребенок сменит обстановку. Ты отдохнешь. А к школе мы вернемся. Я обещаю, я найду работу. — Я не отпущу Глеба с тобой в Москву! — Это еще почему? Глеб мой сын! — Ты безответственный, потерявший всякие моральные принципы человек. Живешь не известно где, как и с кем. Занимаешься не понятно чем и хочешь привести ребенка в ваш притон. Нет! Я запрещаю. — Дедушка, ты чего кричишь? — сонный мальчик поднял голову с колен отца. — Ничего. Тебе пора спать. Иди в свою постель. — А папа? — испугался Глеб. — И папа сейчас пойдет. — Константин Сергеевич еще раз строго посмотрел на Антона.- Поговорим завтра. Омега ушел. Антон быстро перебрался к уже лежащему на диване Глебу. Они посмотрели в потолок. Каждая трещинка была родной и знакомой в этом доме. Сюда тянуло. Антон был бы и рад остаться, но цель… «А для чего все это? Может и правда пора остаться?»  — Пап, а у меня родится братик? — Да. — А как мы его назовем? — Егор, — голос дрогнул. — А почему так? — Так звали моего лучшего друга. В память о нем, я хочу назвать твоего братика Егором. — Пап, а где твой альфа? — Он остался в Москве. — Его зовут Игорь? — С чего ты взял? — улыбнулся Антон. — Ну я же Игоревич, значит твой альфа Игорь. — Нет. Его зовут Михаил. — Он папа Егора, — обиженно надулся Глеб. — Да, малыш.- Антон провел рукой по влажным дорожкам на щеках сына. — Значит братик будет мне не родной? — Почему же. Папа у вас один- я. Значит и вы самые настоящие родные братья. — А твой альфа сможет стать и мне отцом? Такой вопрос Антон ожидал. Он знал, что сын мечтает об альфе-отце рядом. Глеб часто спрашивал про второго папу. Какой он был и почему он не сними. Константин Сергеевич всегда говорил внуку, что отец у него очень мудрый и взрослый, а Антон просто оказался слишком глуп для него. Такое нелестное определение папы смущало Глеба, но мальчик был слишком смышленым, чтобы не понимать действительности. Но он все еще мечтал увидеть своего отца. — Если мы хорошо с тобой постараемся.- Антон обнял сына. Они вместе уснули. Глеб вцепился в омегу мертвой хваткой, чтобы папа ни в коем случае вновь не сбежал от него.