Отпуск за свой счет

Примерно три четверти мировой литературы – несколько миллионов томов – посвящены изучению такого странного с точки зрения здравого смысла феномена, как неразделенная любовь. Казалось бы, если любовь была задумана природой как источник радости, то зачем мы с такой маниакальной настойчивостью лишаем себя этой радости, безошибочно выбирая из сотен окружающих нас людей единственного или единственную, кто не может ответить нам взаимностью? Почему нас неумолимо влечет только к тем, кому мы на дух не нужны? Может быть, это уловка эволюции? Рычаг естественного отбора? Надо же как-то убирать с дороги слабых и неприспособленных. Только на сферу обслуживания рассчитывать в этом смысле нельзя. Там иногда случается выиграть неравный поединок; в любви – никогда. Не помогут ни знакомства, ни подарки, ни письма в газету. По данным статистики, около шестидесяти трех процентов душевного здоровья, физических сил и служебного времени мы тратим на переживания по поводу неразделенной любви. И с этой точки зрения проблема перестает носить сугубо личный характер, она перерастает в проблему государственную и даже мировую. Потому что при современном энергетическом кризисе тратить трудовые ресурсы впустую – это преступление. И тот, кто отвергает любовь другого, погружая его тем самым в пучину страданий и выключая из сферы общественного производства, – преступник. Мы все осознаем это, но дальше вздохов сожаления и доморощенных советов типа «плюнь – забудь» не идем. По-видимому, это происходит потому, что мы, несмотря на сложные объяснения, предлагаемые классиками литературы, которые сами-то как раз в любви были счастливы и некоторые даже не один раз, мы-то в душе понимаем: раз не любит, значит, за дело; хорошего человека, знаем по себе, всегда кто-нибудь полюбит. Кроме того, мы располагаем неопровержимыми, хоть и секретными сведениями, полученными от наших сослуживцев после их очередных отпусков, о том, что пресловутая взаимность – дело наживное. Подобно тому, как совместный труд делает обезьян людьми, совместный отдых делает людей любимыми, или, выражаясь научно, хомо аматум. И история, которую я собираюсь рассказать, как раз доказывает справедливость народной мудрости, гласящей: хочешь быть любимым – будь им. Ибо в конце концов героиня моего рассказа… Впрочем, не будем забегать вперед… Наши органы чувств, бдительные как локаторы, мгновенно узнают в любой толпе иностранца, как бы хорошо ни говорил он на родном языке. Что-то всегда отличает их от коренного населения -что-то, чего нет у нас и чего, естественно, нам и на дух не нужно. И сразу же мы ловим себя на том, что невольно начинаем коверкать свою речь, полагая, очевидно, с присущим нам гостеприимством, что так она будет понятней зарубежному уху. Впрочем, Роза была настолько обескуражена в первый момент – и тем, что на встречу ей вышел не Бен, и тем, что она была не Кэт, что она поначалу даже не догадалась, что перед ней – Том Хиддлстон, о котором она столько слышала от Бенедикта. Вероятно, свою роль сыграло и то обстоятельство, что мисс Стоун редко ходила в кино и смотрела фильмы вообще, иначе она бы сразу угадала в незнакомце известного актера. Она как чувствовала, что это ей еще предстоит. Впрочем, об этом – позже… Том ослепительно улыбнулся, неуловимо-галантным жестом пропустил Розу вперед и поддержал с ней недолгую беседу, из которой, впрочем, узнал несколько интересных моментов. Мужчину так же позабавила реакция друга на появление Розы. Бен настолько оторопел, что свою руку протянул вместе с сумкой. Мисс Стоун взяла сумку и спросила: – Куда ее? – Разрешите? – взял у нее сумку Томас и пошел на кухню. Нетрудно понять смущение мужчины, когда к нему неожиданно нагрянула дама. Мало ли что может открыться постороннему глазу в комнате молодого неженатого мужчины, особенно если глаз женский. Бенедикт лихорадочно рассовывал куда попало висящие около дивана фотографии изящных манекенщиц и журналы «Плейбоя», валяющиеся на стуле штаны, два билета в театр, лежащие на видном месте на столе. Мистер Камбербэтч совершал эти манипуляции с неловкостью начинающего комика, бормоча что-то невнятное вроде «какая неожиданная радость». Конечно же, мы можем наблюдать Бена в невыгодной для него ситуации. Он ошеломлен, он увидел женщину, которую не ждал. Даже если он и приглашал ее перед этим, согласитесь, его растерянность вполне можно понять и простить. Мало ли кто из нас что обещает. Как говорил классик: все пообещать – значит ничего не дать. Разумное обещание должно носить абстрактный характер. Можно обещать любой женщине счастье, новую жизнь или светлое будущее – никто не знает, что это такое. Но упаси бог дать ей повод надеяться, что ты намерен пойти с ней в театр или в ЗАГС – мелочи западают в память… – Как ты нашла меня? – спросил наконец актер, наливая в стакан простой воды. Он еще не пришел в себя. – По адресу, – пожала плечами Роза. – А откуда взяла? – Ты же сам оставил. – Я?! - от такого заявления Бенедикт поперхнулся и закашлялся. – Ну да. - Мисс Стоун от души постучала по его спине. - Ты что, забыл? – Ты уверена? – Но я же здесь. – Вообще-то да. Чудеса. – А ты разве не хотел, чтоб я приехала? Говорил, что будешь ждать. – Ну конечно, говорил. Но вот адрес… Мне казалось… – Ну а как же ты приглашал – без адреса, что ли? – Вообще-то, конечно. Естественно. Просто как-то неожиданно. Я бы встретил. А тут, видишь, какая история – гости, как назло. – Я помешала? – Нет вообще-то, почему, что ты! Очень хорошо как раз. С корабля на бал. Просто… - Это же хорошо, да? - девушка хихикнула. - Я так рада за тебя. Том сказал, что ты получил новую роль. Только вот праздновать... в будни... – Ну и что? У нас каждый день праздник. После шести. Слушай, а ты что – в отпуск? - Ну, да... - А что же не в теплую страну? - Меня больше прельщает Англия. Я с детства не была здесь. – Чудачка, ты бы хоть предупредила. Написала, что едешь. – Как же? - В соцсети. Это не проблема. – Но если тебе что-то мешало писать, ты и ответить не смог бы. Верно? – Н-да… – только пробормотал Бенедикт. – Слушай, – Роза подошла к нему поближе и аккуратно коснулась ладонями его плеч. Она и забыла, какой он высокий, – знаешь, давай сейчас не будем говорить об этом, я не хочу наспех. Уйдут гости, тогда все обсудим. – Что обсудим? – насторожился Камбербэтч. – Есть что. – Сегодня? – Ну да. Когда они уйдут. – А-а… А тебе разве не надо никуда? Ты где остановилась? – Еще нигде, - неуверенно пожала плечами Роза. – Ах, вот оно что… – Но если неудобно… Вообще, я могу в гостинице… – Нет, нет, что ты… Напротив. Просто я думал, что ты где-то у родственников. Знаешь, как бывает. Они же обидчивые, ужас. – Не знаю, у меня нет здесь никого. Я же говорила. Но если тебе неудобно… – Да нет, что ты. Просто родители… – А… - девушка поджала губы. - А ты не говорил, что живешь с родителями. Я не знала, я бы тогда… – Они ненадолго переехали в мои трущобы. Ремонт, понимаешь. – объяснил Бен. – Вот мама вернется, они с отцом в театре, что-нибудь придумаем. В дверь позвонили. – Открыто, – крикнул мужчина, и с явным облегчением сказал мисс Стоун: – Извини, гости. – Да, да, – закивала она, опуская руки, – конечно. Ты иди. Дверь открылась, в прихожую вошла Бренда, держа в каждой руке по большой сумке. – Между прочим, нахальство такие тяжести поручать. Могли бы и сами заехать, – сказала она, сдувая с лица прядь кудрявых волос, и, увидев Розу, добавила: – Привет. – Привет, – улыбнулась мисс Стоун. – Познакомьтесь, – нерешительно представил их Бен. – Это Роза, это Би. – Очень приятно, – кивнула ей Роза. – Да? А чего это тебе так приятно? – удивилась Бренда, прошествовав на кухню. С громким стуком установила пакеты на стол и принялась разгружать их. – Брось, – сказал Бенедикт. – Не возникай. – А ты чья? – не унималась Би. – Бенни, она твоя сегодня? Или Томми? – Перестань. – В каком смысле – чья? – неуверенно произнесла мисс Стоун. Она проследовала за ними и остановилась около огромного холодильника, который сейчас набивался продуктами. – В нехорошем, – усмехнулась Бренда. – Или ты одна? Свободный защитник? – Заканчивай трепаться, – нахмурился Камбербэтч, помогая Би. – Роза не англичанка, еще не так подумает. – Да? Мальчики переходят на периферийные кадры? У нас что, оказывается, кризис нетрудовых ресурсов? Ты откуда? – Из Хельсингёра. - О, родина принца датского. – Не обращай внимания, – отмахнулся Бен, глядя на Рози, – она у нас любит разыгрывать. – Я понимаю, это очень хорошо, – вновь улыбнулась мисс Стоун. – А что тебе все хорошо, да все приятно? – не унималась Би. – Может, ты вообще нежная, а? – В каком смысле? - поведение этой девушки Розу заметно напрягало. Она старалась улыбаться и поддакивать, создавая впечатления простой обычной гостьи, коей и в самом деле являлась, но Бренду это явно забавляло. – Вот – и смысл тебя все время волнует. Когда все кругом бессмысленно. – Что бессмысленно? – Все. Вечеринка эта. Ничего не обломится, все мимо. – Я что-то не очень понимаю вас, Бренда. И потом не каждый же день люди получают новые роли... - Этот-то? - Би откусила кусочек сыра и кивнула в сторону Бенедикта. - Как же-как же!.. - Я правда вас не понимаю... – Она сама не понимает, – вклинился Бен. – Но очень любит выступать. – А старики дома? – выглянула в коридор Бренда. – Нет. – Жалко. Тёща у нас – просто прелесть. – Би, хватит, – нахмурился актёр, засунув последние продукты на верхнюю полку и захлопнув дверцу. – Ты не обращай внимания, – сказал он мисс Стоун. – Она все, что говорит, надо на два делить. А то и на три. – Прогресс, – заметила Бренда, поворачиваясь к нему лицом и становясь вплотную. – В прошлый раз ты говорил – на четыре. – Мельчаешь. – С кем поведешься, – она, заботливо поправив Бену галстук и бросив мимоходом: – Он старит тебя, ты рядом с Роззи просто папуля, – направилась помогать Тому, который не стал участвовать в этих обычных уже для него дискуссиях. А потом шла обычная вечеринка. Пили, танцевали, что-то рассказывали, закусывали. Играла ненавязчивая музыка, вся огромная комната была погружена в полумрак, горела только подсветка на потолке и переливалась разноцветным огнем. Том вышел на балкон к Розе, которая попивала сок и смотрела на вечернее небо Лондона. - Как настроение? Она повернулась к нему лицом и улыбнулась. - Всё отлично. - А что же вы такая грустная? - Устала с дороги, - затем оглянулась назад, посмотрела в комнату. Камбербэтч сидел в кресле и беседовал с каким-то парнем в темно-синем костюме.- А что же Бен такой печальный? Он же всегда веселый. А тут... – А чего ему тут смеяться? - на балкон вышла Би с бокалом шампанского. - Он же не на работе. Он всегда у нас мрачный был. Мы в школе вместе учились. На одной даже парте сидели. А теперь он на экране, а мы в зале. – Ага, – рядом возник и сам Камбербэтч. – Я на тряпке, а ты в жизни. – Но ты крупным планом, а мы в темноте. – А свет перегорел, и меня нет. А вы домой пошли. – Странно, – сказала Роза, – ты всегда такой смешной, а говоришь как-то… – Я ж сейчас свои слова говорю. – Вот ты придумай ему этюд, – сказал Том, – он сразу веселым станет. – Этюд? – Такой-то человек в таких-то обстоятельствах. – А как это – чтоб смешно было? – спросила Роза у актера. – А в жизни все смешно – откуда посмотреть. – Я знаю, – сказала Бренда. – Я уже все придумала. Вот допустим… – она посмотрела на мисс Стоун, – вот, скажем, ты приходишь к одной своей знакомой… Так? – Уже смешно, – сказал Бен. – Смешно? – удивилась Роза. – К своей – очень смешно. – Нет, серьезно, – сказала Би. – Серьезно – это еще смешней. Ну и что там у вас дальше? – Ну вот, приходишь, – Би снова посмотрела на Розу, – а там у нее – другой мужчина. – Да? Оригинальная ситуация. – Этюд, этюд! – закричали все. – Только не халтурь. – Хоть бы один новый сюжет, – пробормотал актер, отошел к окну, потом повернулся резко и… и сыграл этюд «нежданный гость». Все смеялись; одни посматривали на Розу – со снисхождением, другие – на Бренду, с осуждением. Вряд ли у кого поднимется рука бросить в Бренду камень. В общем, ее даже можно понять. Еще сегодня днем, когда она последний раз говорила с Бенедиктом по телефону, у нее не было в личной жизни никаких проблем. Так, во всяком случае, ей казалось. И хотя между ней и Камбербэтчем не было разговоров о любви или о чем-нибудь таком, но это ничего не значило. Кто в наше время говорит о таких пустяках?! Говорили о вещах серьезных: о киноиндустрии, о гоночных «Ягуарах», о пикниках в стиле «ретро» – с непременной плетеной корзиной, куда можно уложить полуфабрикаты, по возрасту тоже принадлежащие к этому стилю. И вдруг – Роза, как гром среди ясного неба, как снег на голову, как свет в темной комнате, делающий невозможным то, что мгновение назад казалось неизбежным. Что же оставалось Би в этой ситуации? Естественно, то, что на ее месте сделала бы любая: бороться за свое призрачное счастье, вернее, даже не за счастье, – может, Би и не считала то, что у них с Беном было, счастьем, а главное – против соперницы. Не за, а против – ты уже тогда как бы и не агрессор, а пострадавший, на твоей стороне сочувствие народов. И надо сказать, поначалу Бренда не отвергла этой возможности. Но потом ее осенило… В конце вечера, когда стол опустел, а воздух стал густым от дыма, Би, как бы только что сообразив, спросила Розу: – Слушай, а где ты остановилась? – Пока нигде, – повела плечами мисс Стоун, опустившись на стул рядом, в столовой, – но вы не беспокойтесь, я в гостинице… – Мы что-нибудь придумаем, – подал голос стоящий у окна и потягивающий сигарету Камбербэтч. – Зачем придумывать? – Би поднялась и развела руками. – Девушку я беру к себе. – Как – к себе? – Бен даже не заметил, как пепел упал на паркет. – Друг моего друга – мой друг, – усмехнулась Бренда. – Нет, что вы, – возразила мисс Стоун, – не беспокойтесь. Я устроюсь в гостинице. – Да нет, – обратился к Би Бенедикт. – Это неудобно. – Кому? Тебе? – ехидно осведомилась она. – Почему мне? Тебе. Ты же совсем ее не знаешь. Вы же совсем незнакомы. – Вот и хорошо, заодно и познакомимся познакомимся, - Би обернулась к Розе и, обняв ее за плечи, встряхнула. - Будет о чем поговорить. И битвы, где вместе сражались они… Да? Когда такси остановилось около добротного двухэтажного особнячка, Роза даже замерла от восхищения: красивый белый заборчик, каменная дорожка, освященная напольными лампами с ярко-белым светом, ровно постриженные кусты и дом, отделанный в красно-белом стиле. Би расплатилась с таксистом, тот помог девушкам выгрузить вещи мисс Стоун, и они обе зашагали к входу. Бренда важным шагом впереди, и Роза, везя за ручку чемодан и неся в руках шляпу, которая, по ее же мнению, должна была быть в этом сезоне очень модной, - сзади. Когда они вошли в прихожую, из комнаты выглянула мама Би: – Наконец, я уж беспокоилась. – Мамуля, – дочь чмокнула женщину в кроваво-красном платье в морщинистую щеку, – познакомься, это Роза, моя подруга. Я тебе говорила. Мисс Стоун изумленно взглянула на Би и кивнула маме. – А, да, – женщина улыбнулась. – Вы из Дублина. – Нет, мама, Роза из Хельсингёра. Ты забыла. – Да… Наверное… Извините, я что-то теперь все путаю. Заходите, пожалуйста. Я вам сейчас приготовлю постель. – Что вы, – засуетилась мисс Стоун, – нет, нет, не беспокойтесь. Я сама. – Да никакого беспокойства, я все равно не спала. Би говорила, вы к ней были так добры. – Что вы, – удивилась Роза. – Я? – Мама, ты опять все напутала, - Бренда обняла мать за шею и уткнулась подбородком в ее затылок, так как была на полторы головы выше ее. - Розочка только собирается быть ко мне добра. Все еще впереди. Правда? – она заговорщически посмотрела на девушку. – Но все равно, – улыбнулась мама, – она ведь твоя гостья. Вы прямо с самолета, наверное? Устали? – Нет, я утром прилетела. – Что же не сразу к нам? - всплеснула руками женщина. - Бренда, ты могла бы… – Роза выбирала – к кому. Конкуренция. Нарасхват. Насилу у Бенни отбила. – Ах, вы Бена тоже знаете? – обрадовалась мама. – У, еще как, – протянула Би. – Они старые друзья. Со школы вместе. – Что ты, – ее мать покачала головой. – Роза такая молодая. –  А они вместе в школьном спектакле играли. «Существует ли любовь?» называлось. И стихи вместе читали. Бенни говорит, Роза очень хорошо читает. Особенно лирику. Ты попроси, она почитает, – Бренда усмехнулась и подмигнула мисс Стоун. – Ой, пожалуйста, – попросила мама. – Я так люблю поэзию. А то сейчас все больше… Особенно девятнадцатый век. Так изящно. Вы любите Шекспира? – Что ты, мама, Шекспиром же сейчас никто не интересуется. Роза покачала головой, немного помедлила, не решаясь, а потом, поглядев на Би и усмехнувшись, тихо прочитала: «Люблю, - но реже говорю об этом, Люблю нежней, - но не для многих глаз. Торгует чувством тот, что перед светом Всю душу выставляет напоказ.» * Она прочитала это так просто и проникновенно, что мама Би восхищенно прошептала: – У вас, Роза, такой приятный голос... И сонет прекрасный.. А Бренда ошеломленно посмотрела на мисс Стоун, словно не веря своим глазам, спросила на всякий случай у мамы: «Действительно, Шекспир?» – и не дожидаясь, пока мама ответит утвердительно, сказала: – Да… Похоже, плохи мои дела. Но потом Би взяла реванш: пришла очередь Розе изумляться. Мисс Стоун сидела на корточках около своего чемодана и как завороженная глядела на Бренду – та перед зеркалом свершала вечернее священнодействие: стирала макияж жидким кремом, потом накладывала другой крем, более густой, потом его промокала салфеткой и клала на кожу третий – все это медленно, с застывшим лицом, молча – «чтобы не было морщин», – как сказала она наконец. – Прямо как в кино, – вздохнула Роза. Она медленно стянула с себя свое платье, повесила на вешалку, натянула пижамные штаны и безразмерную майку и опустилась на мягкую постель. – Да. - согласилась Би. - Только конец хуже. – Почему хуже? – Там он всегда счастливый. – А ты разве?… – А ты? – усмехнулась из зеркала Бренда, провела ватным диском по гладкой щеке. – О, я очень счастливая, - мисс Стоун расплылась в искренней улыбке и выдохнула. – Да? - брови Би взметнулись вверх. - И давно? – Нет. Не очень. – Ну вот видишь. Ты ведь грамотная, как выяснилось, учила – где сколько прибудет в одном месте, в другом столько же и убудет. – Закон сохранения. – Закон подлости. Нет, ты не подумай, это я не тебе, я вообще, - Би, наконец, закончила наводить вечерний марафет и поднялась с пуфика. Затем запахнулась в тонкий, бордовый халатик и принялась расчесывать короткие волнистые волосы. - Раз кто-то счастлив, кто-то должен быть и не очень. Для равновесия. Так что вот приходится компенсировать неземной красотой. – Что вы, - попыталась заверить ее Роза, - вы и так красивая. – Ага. Особенно после захода солнца и спиной к окну. – Вы молодец, все время шутите, - мисс Стоун мягко рассмеялась. - А мне, когда грустно, ну никак. – Неужели тебе бывает грустно? - саркастически заметила Би. - Ты же такая счастливая. – Ну и что. Очень часто. Счастье – это ведь состояние. Сейчас оно есть, а потом – раз, и нет. Поэтому, когда оно есть, всегда ждешь, что вот-вот его не станет. Оттого и грустно. – А когда его нет, значит, тогда весело? – Ну, - она пожала плечами вновь и улыбнулась. - Когда нечего терять, чего грустить? -  Интересно трактуешь, - поцокала языком Бренда. - Ну ладно, давай спать ложиться. А то если и сон еще потерять… Она скинула пеньюар на пуфик и осталась в красивой ночной рубашке, атласной и легкой. – Красивая, – оценила мисс Стоун. – В ней и спать даже жалко. – Жалко, – согласилась Би. – Но не всегда. – Она взглянула на Розу – не то насмешливо, не то с завистью – и выключила свет. * - Шекспир Уильям. Сонет 102