Грехи, города и мы

.1. Дым табачный превратится в кислород, Химикаты, воду, мою и твою еду. Газообразные облака над ЛА очистятся Через десятки лет, когда он станет Не для взрослых, а для детей. Но сегодняшние Штаты светятся, Подобные для адского обжорства посту. О наших с тобой грехах теперь Только и делают, что снимают сериалы. Наша юность сошла, бросаясь к пшеничному рву И дочитанным давно подростковым книгам. Твои руки проходятся по моим шрамам, раны От витееватых цветочных пуль засыпают. То, что должно быть наполненно шампанским, У нас наполненные нашей кровью ванны. Твои шершавые и вместе с тем влажные руки Гематомы и знаки выбранной работы не смывают, Но успокаивают так же выбранную нами роль. Усмиряй, ласкай и гладь Мою боль. .2. Магическая дымка превращается в воздух, Умелый бренди, сигару и плесневелую еду. NY - слёзы, неон, похотливая любовь. Слышишь хорошую музыку, ремикс и попсу, Как звёздный прах перерождается В подиумный пух, Как много здесь слов сарказма о моде, И просто много слов? Да, мы и вправду ничего не знаем об этом городе. На пятидесятом этаже вывеска и реклама: "Гордыня - святость, если молодость в тебе". Отшелушь от меня этот змеиный костюм, Пиджак холоднее твоих иронических губ. Сними с нас униформу аристократа, проклятые очки, Устрой надо мной, нагим и хрупким, чистилище и суд. Некоторые выстрелы попадают настолько в цель, Что остаётся о жертвах только молиться и чтить. (В левый висок или в левую грудь). Ты Сын Божий в моих снах, Велиал падший в грязных мечтах. На официальных встречах я не посмотрю На твои витееватые рога. В чёрной и бархатной ночи Не дотронусь до твоего крыла. И ты благодаришь меня, как не благодарят Ни Архангелы, ни Демоны, ни даже люди, Впуская в мой язык магнитический яд. (Ведь твоё "amour" не " I love you", Это лишь "Я ничего о себе не оставлю, Когда уйду".) .3. Пороховая струя дыма превращается в пожар, Морской прибой из блюза и свободный курок. Город Ветров любит шутить со значением "ствол", Но здесь камень и засуха, и тогда глухой ангар Гремит от череды смеющихся выстрелов. Может быть, этот город огня и правды подойдёт Для тебя, кто мудр, хладнокровен, по-твоему стар (Это, к черту тебя, не так), И для меня, кто юн, глуп, заражен, " твой небесный дар" (Ты все тот же неисправимый дурак). Будет ли нам легче жить в таких слэнгах и приличиях, Где "брак" имеет не только два значения, Но одинаковы по заведовым традициям. Где в повторный раз ты обойдешь церковь св. Михаила, Как обходил и колесил весь экватор мира (Безразлично, деловито, мило), Через сохраненное от 70-х и тем более священное место* К Золотому берегу*, к своим замашкам да привычкам. И на Золотом берегу бережно, нервозно, лестно, Безжалостно Я буду ждать тебя. А в Чикагских волнах причала Блистала алчность. Но однажды под смуглым солнцем, Окружённым светлячками амбара, Под твой трезвый, усталый голос Я пьяно усну. Ты снимешь с меня своим жаром Змеиную чешую, дорогие очки. И на моей израненной груди напишешь: " Наша жизнь - пёстрый ад, Но если человек, к примеру ты, И мертвец, к примеру, твой старик Найдут кровавую сердцу связь, То из всех семи смертных грехов, Из всех самых бедных да элитных городов Хоть один покалеченный и больной союз Сможет найти для себя дом".