Обещай быть рядом...

       Замок сегодня неожиданно стал каким-то холодным и безумно пустым. Высокие потолки, каменные стены, обклеенные дорогими обоями, мраморные лестницы, которые еще вчера казались неотъемлемой частью уютного дома, теперь только пугали и казались какими-то чужими. Я допиваю уже вторую подряд чашку кофе, сваренного наспех. Голова гудит, бесконечный потом мыслей не дает ни на секунду отвлечься и просто отдохнуть. По телевизору крутят одну и ту же новость, выражают мне сочувствия. Наивные люди думают, что от этого мне станет легче? Напрасно, чудаки. Боль потери родного человека не унимешь простыми словами. Здесь нужно нечто больше. Может, время? Говорят ведь, что время лечит. Жаль, что со мной это ни черта не работает. Иначе я бы давно уже забыла ненавистные куски своего прошлого и спокойно жила бы дальше. Дура ты, Алла. Дура. А Максим был умным. Был. Что-то снова медленно рвется внутри, заставляя поежиться в кресле, посильнее укутаться пледом и на мгновение прикрыть глаза. В горле ком. Так хочется просто разреветься. Чтобы стало легче. Хоть на минуточку. Но слез больше нет. Остались только хриплые всхлипы и дрожь в руках. - Мама, а папа купит мне куклу?- Лиза, путаясь в своем длинном платьице, подползла ко мне, протягивая маленькие ручки. - Моя сладкая, я куплю тебе все, что ты захочешь,- усаживаю ребенка к себе на колени, крепко прижимая к себе. Боль становится только сильнее. - А конфету?- тоненький голос, такой родной и любимый, вызывает безмерную нежность внутри. - Много-много конфет. А где Гарри, солнышко? Он с няней?- я встаю, держа дочку на руках, и несколько секунд думаю, куда идти дальше. - С Филиппом.        И я подымаюсь по лестнице, стараясь не смотреть по сторонам, стараясь не замечать фотографии в рамках, стараясь обойти Его тапочки, Его ноутбук, который он забыл на столе в коридоре. Вхожу в детскую комнату и даже почти улыбаюсь, когда вижу Филиппа, который помогает Гарри нарисовать собаку, что-то при этом ему объясняя. - Я вижу, вы здесь развлекаетесь. Да, мой зайчик?- целую в щеку Гарри и опускаю Лизу рядом с ним, она тут же хватает карандаши и свою любимую раскраску. - Алла, ты как?- Филипп сочувствующе посмотрел на меня. - Хреново. Если бы можно было ругаться при детях матом, сказала бы иначе. Дорисуешь Гаррику собаку, спустись в гостиную,- я вышла из комнаты, направляясь к единственному способу забыться.        Дорогой коньяк обжигает горло, но я жадно осушаю стакан большими глотками. Тошнит. Силы медленно покидают. Хочется закричать. Так громко, чтобы услышал весь мир. Как с этим справиться? Я стараюсь не думать о нем, даже не вспоминать. Но мысли роятся в моей голове. Я устала и вымоталась за последние два дня так, словно беспрерывно работала месяцами. Мне нужно собраться и взять себя в руки, а то так и до нервного срыва недалеко. А у меня все-таки дети. Снова не могу сдержаться. Очередной глоток отвратительного напитка. Горло сжимается от тихого, почти беззвучного плача. Мне уже не о чем мечтать и нечего просить у Бога. Все закончено, увы. Нас больше нет. Трясущейся рукой удаляю с заставки телефона совместное фото с Максимом. Тошнота подступает. Это издевательство над самой собой. Едва успеваю добежать до туалета, прежде чем меня начинает рвать. Алкоголь, смешанный со слезами. Что может быть хуже? Ломаю себя изнутри. Не могу больше шевелиться, не могу думать. Не могу. Проклятый стук в дверь. - Аллусь, это я. Что с тобой?- дверь распахивается и ко мне подбегает Филипп. - Выйди... - Что? Нет, тебе плохо?- он наклоняется, пытаясь подержать волосы, пока меня снова рвет. - Я сказала выйди вон!- мой крик эхом разносится по просторной комнате. - Алла, может, вызвать доктора? Не гони меня,- он гладит меня по плечу, а я не в силах поднять на него глаза. - Киркоров, вышел и закрыл дверь!- я кричу еще громче, и боль разрывает связки.        И он молча выходит, оставляя меня одну. А я с трудом подымаюсь, чищу зубы и умываюсь ледяной водой. Смотреть на себя в зеркало страшно: под глазами синяки, которые, наверняка, никаким гримом не замажешь, на щеках -- неестественная бледность, а губы едва заметно посинели, словно я очень замерзла. Открываю дверь и ничуть не удивляюсь, что за ней стоит Филипп. - Я в норме, не переживай,- плетусь к дивану и беру стакан с недопитым коньяком. - Тебе хватит,- он вырывает у меня стакан и отставляет на стол. - Это не тебе решать, Киркоров. Признайся, что ты здесь только потому, что надеешься, что я вернусь к тебе,- я складываю руки на груди, вопросительно подымая брови. - Я здесь ради тебя. Тебе же плохо,- он садится рядом со мной. - Ошибаешься. - Тебя рвет на части от боли. Думаешь, что я не вижу? - Я очень ценю твою заботу, правда. Знаю, что сама просила, чтобы ты остался. Но теперь прошу, уезжай,- я натянула на себя плед, чувствуя, как тело начинает трястись. - Не сдвинусь с этого места. Я должен быть рядом,- он подвигается ближе, и расстояние между нами сокращается. - Филечка, понимаешь, тебе нужна другая женщина. - Какая другая?- его рука опускается на мое колено. - Не поломанная жизнью, молодая, красивая,- я кладу свою руку поверх его руки. - Не нужна,- он переплетает наши пальцы, не сводя глаз с моего лица. - Конечно, нужна. - Мне ты нужна, понятно? - Я не могу сейчас. У меня муж погиб, а я здесь с тобой...- предательские слезы застилают глаза. Какой же я стала слабой. Разве может быть ситуация хуже? - Можно я обниму тебя? - Да. И он обнимает. Крепко. С нежностью и заботой. Я кладу голову на его плечо, он гладит мои волосы. Становится спокойнее. Хочется спать. Сил больше нет. Цветные картинки разлетаются в голове, сознание медленно покидает. И я наконец засыпаю, чувствуя, как Киркоров целует меня в макушку и что-то шепчет.