Часть 1
26 сентября 2015 г., 22:26
Входная дверь хлопнула слишком громко, в прихожей затопали знакомые ботинки, противно причавкивая.
Зоро откинул в сторону болтавшееся на шее полотенце, отложил гантель и поплёлся встречать вернувшегося с работы Завитушку. Мельком он взглянул на часы, отмечая, что обычно пунктуальный до минуты бровастый задержался почти на полчаса. Не то чтобы Зоро заскучал в одиночестве, но в их с Санджи мирной, даже иногда скучной жизни такое отклонение от нормы вполне могло бы считаться событием.
Блондин, тихо ругаясь, стаскивал с ног просящие каши ботинки и вымокшие насквозь носки, загоняя испорченные вещи под обувную полку. Он стоял спиной, и лица его Ророноа не видел, отметив лишь то, что парень прижимал к груди руку. Зоро нахмурился и, наконец, окликнул его:
— Привет, у тебя всё в норме? Чего задержался? — Блондин вздрогнул и быстро стал снимать вымокшую куртку, так и не обернувшись.
— Привет… Да я… Старикан задержал, знаешь же, как это у него бывает, — повар сдавленно хихикнул, наконец расправившись с противным мокрым рукавом, никак не хотевшим сползать с руки. — Слушай, Маримо, я тут… Ты только не…
Чего именно не должен был «только не» делать Зоро, он так и не успел понять, уставившись на повернувшегося Санджи. Он прислонился спиной к двери и впился взглядом в чужие зелёные глаза, удивленно округлившиеся.
— Какого ляда ты притащил её? — только и смог сказать парень, делая шаг ближе к Завитушке, разглядывая незваную гостью.
Здоровущие жёлтые кошачьи глаза смотрели со смесью страха и любопытства на приблизившегося человека. Кошка дрожала не то от холода, не то от какого другого охватывающего её чувства, длинные кисточки на ушах смешно дрожали. И было бы смешно, если бы Зоро любил кошек.
— Какая-то шпана пыталась подрезать ей усы и подпалить хвост, — виновато улыбаясь, ответил повар, заботливо поддерживая рукой животинку, надёжно припрятанную за пазухой.
— «Пытались подпалить хвост». Под проливным дождём, Завитушка? Серьёзно? — не веря сердобольному Бровастику ни на йоту, фыркнул Ророноа, прислушиваясь. Желтоглазая зараза, видимо, пригрелась и теперь чуть слышно мурлыкала, восславляя местного защитника всея усов и хвостов.
— Да, под дождём, — стушевался Санджи, неуловимо розовея; постепенно ему надоедало топтаться у двери, как и надоедал настрой парня. — Слушай, какого чёрта ты привязался ко мне, Маримо? Это просто кошка, от неё не будет никакой…
— Пользы? — хмыкнул Ророноа, довольно осклабившись.
— Это от тебя никакой пользы, особенно по пятницам, а от неё не будет проблем, в отличие, опять-таки, от тебя, — пустил обратную шпильку блондин, с удовольствием разглядываю гримасу недовольства на лице сожителя. — Так что просто заткнись и дай мне полотенце. А ещё подогрей молока.
Отпихнув плечом Зоро и, наконец, покинув свой пост у двери, Санджи прошёл в комнату, оставляя за собой цепочку мокрых следов. Ророноа ещё с секунду постоял у двери и направился на кухню.
— Хм, раньше ты «лечился» полусладким, хиреешь, Бровастый, — слышался его голос, затопляемый звяканьем посуды и шумом воды.
— Да это не мне, идиотина, это ей. Кстати, нужно придумать имя… Может, Мэй? — отозвался повар, выпуская теплый шерстяной комок на их с Маримо диван. Из коридора послышались шаги Зоро.
— Ты что, собираешься её оставлять? — голова с зелёного цвета шевелюрой высунулась из-за дверного косяка, с хищным прищуром отметив присутствие усатой морды на любимом диване, которая уже начала любопытно обнюхивать окружающее пространство.
— Ну… Хм, — отличившись небывалым красноречием, развел руками Санджи. В голову ему полетел клубок сухого полотенца, словленный парнем до его попадания в лицо. Бровастый посмотрел на своего любимого человека, мягко ему улыбнувшись. Давно он уже уламывал Зоро на хоть какую-нибудь животинку, которая могла бы скрасить их существование, но Маримо всегда стоял на своём. А тут теперь такой шанс… Нельзя его упустить. — Так что насчет «Мэй»?
Ророноа молчал, переводя взгляд с Санджи на кандидата в их с Бровастым семью.
«Семью? Да ладно?» — хмыкнул парень, уходя обратно на кухню.
— Да по фигу, вообще. Вытрись лучше, — крикнул он уже из другой комнаты, лишившись удовольствия лицезреть довольную улыбку Завитушки.
***
Усы Мэй, как выяснил потом Зоро, всё же кто-то пытался «отчикать» ножницами и, судя по всему, это даже удалось – были они значительно короче, чем на всех этих картиночках с довольными котятками и гордыми кошаками, которых крутили по телеку и днём и ночью. Так что, получается, Бровастый не врал. Не во всём, по крайней мере. Под смертельной пыткой, хохоча сквозь слёзы, он всё же признался, что просто пожалел сидящую под дождем в размокшей коробке котейку и взял с собой, понадеявшись на милосердие мохоголовой водоросли, которая вполне могла вышвырнуть животину на улицу. — Я бы ушёл тогда тоже, — запально объявил блондин, краснея. — Так уж бы и ушёл? — хитро улыбнувшись, спросил Ророноа, касаясь губами оголённого плеча. Бровастый что-то ещё потом бормотал, пытался, по крайней мере, но быстро сдался, увлекаясь более интересными вещами, чем пустой спор. Тему закрыли раз и навсегда, и Мэй поселилась у двух парней, постепенно приучая их к жизни с собой. Ещё никогда Ророноа не видел такой кучи бесполезного хлама, которая была натащена в дом Бровастым, словно хомяком, на следующий день. Мячики, тканевые мышки, всевозможные корма, какие-то блестящие таблеточки-витаминки, целая гвардия мисок и кормушек и ещё какая-то будоражащая воображение тонкая чёрная палочка с цветными перьями на конце, которую Санджи сразу же отобрал и спрятал подальше, что-то смущенно бормоча и уверяя, что это тоже игрушка для котят. Зоро, предвкушающе хихикая, понял всё как надо, и пусть бровастый говорит, что хочет. Не понимал он только одного, о чём тут же поспешил высказаться: — И на фиг это всё? — Ну, как… Это игрушки, это корм, это… — Нет, я всё понимаю, но зачем столько, Бровастый? — недоумённо усмехнулся Ророноа. — Такое чувство, что ты собрался растить медведицу, а не кошку, судя по тому, сколько жратвы ты для неё припас. — Ну… — растерянно понурил голову блондин, не зная, что и сказать. Кажется, он действительно чуть-чуть перестарался и скупил почти половину зоомагазина, забывшись в радостном приступе шопоголизма. — Ладно, будет про запас, — видеть хотя бы каплю грусти на лице Завитушки было горько; Зоро быстро подошёл к любовнику, неловко клюнув того в щёку в жесте поддержки. — Не забудь внести это в расходы. Блондин просиял, тут же взявшись за домашние дела. Зеленоволосый слушал звяканье посуды на кухне и уже чуял запах будущего ужина, с теплотой улыбаясь вслед парню. Вдруг по оголенной икре мазнуло что-то мягкое. Опустив взгляд, он увидел Мэй, трущуюся маленькой головой о его ноги. — Но-но, нечего думать, что я сделал это для тебя, — он присел на корточки, и кошка тут же уставилась на него, начав урчать. — И чего в тебе такого?.. — Мяу, — как ни в чём не бывало ответила Мэй, поворачиваясь к человеку хвостом, угодившим пушистым кончиком прямо в рот Зоро. — Ну спасибо, — проворчал Ророноа, отплевываясь от шерсти.***
Она была красивого палевого окраса, переходящего в бледный кофейный на лапах и кончике длинного гибкого хвоста. Многострадальные усы, никак не желающие отрастать, были светлыми. Нос – трогательно-розовый, как и подушечки лап, на которые Санджи любил нажимать, будто вместо антидепрессанта, когда держал кошку на руках. Он очень привязался к Мэй, и Ророноа наконец понял, почему Завитушка раньше просил его завести зверюшку. Блондину было страшно оставаться одному в пустой квартире; невыносимо ему было дожидаться одному Зоро с очередного смертельно опасного задания. А теперь, казалось, Санджи было легче. Как-то раз, возвратившись далеко за полночь, Ророноа, стараясь не шуметь, проник в спальню, предварительно вымывшись и хорошенько разворошив пачку сигарет бровастого – каждый раз как в первый, и только эта мерзкая никотиновая отрава помогала успокоиться. Скользя по коридору, он остановился на пороге, обнаружив спокойно спящего Санджи, а рядом с ним, в кольце рук, мохнатый кошачий клубок, тихо мурчащий успокоительную колыбельную. Изрядно удивившись, Зоро прошёл вперёд, осторожно присаживаясь на скрипнувшую кровать. Парочка осталась неразбуженной, и лишь Мэй повела ухом. Раньше Бровастик всегда его дожидался, и не важно, сколько бы просидеть пришлось, а в этот раз… Парень мягко улыбнулся, потянувшись к спящему. Грубые пальцы коснулись светлых волос, почти невесомо по ним пробегаясь и убирая несколько прядей за ухо; Санджи вздрогнул и открыл глаза, сонно заморгав. — Ты вернулся… Ты?.. — Всё хорошо. Я сделал всё, как нужно, спи, Санджи, — шепнул он, наклонившись и поцеловав любимого человека в смешную бровь-завитушку. Бровастый вымученно улыбнулся, пряча лицо в подушку. Руки его слепо отыскали на постели мурчащую Мэй, подтаскивая несопротивляющуюся кошку к себе ближе. Очередную ночь они пережили, теперь можно расслабиться до нового задания. — Не смей помирать, чёртов придурок, — сдавленно шепнул в спину Зоро блондин, зная, что с этим он никогда не смирится. Но теперь будет полегче. Холодный шершавый нос будто в подтверждение ткнулся в ладонь, гладкая шерсть заскользила под пальцами. Да, будет значительно легче.***
Однако, не только двум парням приходилось мириться с кошкой, но и ей нужно было как-то уживаться с ними. Светленький был ещё ничего. Точнее, даже очень ничего. Добрый, хороший, всегда пах вкусно, но только не тогда, когда они оставались вдвоём, в целом – он был любимчиком Мэй. Ему больше всего доставалось отборных мурлыканий, чаще всего хвост кошки обвивался о его ногу, и именно его вещи удостоились чести стать подушкой желтоглазой леди, как сам называл её Светленький. Зелёный был другим. Он как кактус, не зря же зелёный. Как-то раз Мэй даже попробовала его на зуб, за что чуть не получила по ушам, но зато осталась с подтверждением своих наблюдений – кактус, как он есть, только не колется, а дерётся. Тоже не очень, если подумать. Зелёный странно пах, и этим своим запахом помечал весь дом, так что кошка сразу поняла, что он тут вожак и с ним лучше не спорить. Он часто смотрел на неё, Мэй, что-то говорил, а потом долго держал на руках, разглядывая. А она не сопротивлялась. Пёс знает почему, но не сопротивлялась, позволяя тёмным большим лапам Зелёного неуверенно гладить её мягкий живот и трогать отрастающие усы. Но это всё было потом, значительно позже. Сначала он её не любил, смотрел с подозрением и ревностью – да, она знала, что это такое. И Мэй отчётливо понимала, почему. Зелёный любил Светленького. Почти никогда не говорил ему, но любил очень сильно. Грустил и хандрил, приходя по ночам и смотря на него спящего. Долго пускал дым и почему-то благодарил её за какую-то заботу, неловко почёсывая за острым ухом с кисточкой. Улыбался и касался лапами лап Светленького, слушая каждое его слово. Гладил по голове и целовал перед сном. Ругался и хмурился, когда болезнь одолевала ослабшего Светленького. Он много делал, пока другой не видел, много делал вместе с ним, почти не расставаясь. Они были хорошими, Мэй нравились. И ещё иногда они… — Эй, животное, а ну брысь. Этот мужик мой. Зоро только вышел из душа, и от него приятно пахло горячим паром и какой-то штукой для умываний. Он забрался под одеяло, оттесняя свернувшуюся в клубок кошку от задремавшего было в ожидании Санджи. — Ты такой милый, когда в тебе просыпается собственник, — улыбнулся парень, потянувшись к Ророноа. — Завали и двигайся ближе, ты же весь дрожишь. Зоро был тёплый, как печка, а поверх одеяла гулял ночной сквознячок, так что сочетание получалось преотличное. Завитушка улегся на плечо любовника, обнимая и позволяя обнять в ответ. Где-то сбоку пристроилась Мэй и уютно мурлыкала. Санджи, наверное, мог бы даже сказать, что сейчас он счастлив. И только он хотел брякнуть нечто романтичное в этом духе Зоро, как тот нерешительно заговорил: — Слушай, я давно хотел спросить у тебя… — Чего? — блондин потёрся носом о всё ещё влажную кожу, продолжая крутить в голове мысль о идиллии. — Ну, не знаю как сказать, но… М-м-м… Ты не замечал, что когда мы с тобой занимаемся, ну… — нерешительно бормотал Зоро; Санджи открыл один глаз и усмехнулся, порадовавшись редкому зрелищу – Маримо почему-то выглядел смущённым, а это значит, что дальше будет интересно. — Короче, я заметил, что она следит за нами. Подглядывает, понимаешь? — Что? Ты о чём? О Мэй? — Зоро коротко кивнул, скосившись туда, где, по его предположению, лежала хвостатая вуайреистка. — Маримо, у тебя паранойя. Зачем кошке смотреть на то, как мы… Хм… Занимаемся сексом? — Ну, знаешь ли! Нет у меня паранойи, — возмутился Ророноа. — Я тебе слово даю, что она подглядывает. Может, будем её запирать на время? Санджи приподнялся на локтях, уставившись на парня. — Хм, и почему я ни разу этого не видел? — сощурился бровастый, решивший защищать свою подопечную до конца. — Потому что ты был занят другими вещами, — усмехнувшись, Зоро подался вперёд, целуя в губы раскрасневшегося повара, — а я эти любопытные глазищи ещё долго забыть не могу! — живо воскликнул зеленоволосый; Санджи тихо захихикал. — Вот ты ржёшь, а потом, когда у меня не вст… — Понял-понял! Будем закрывать, — громко рассмеявшись, согласился парень, примирительно поднимая ладони в воздух. — Так что, может, и сейчас ты её запрёшь? — заговорщически подмигнув и наложив горячие ладони на бёдра Санджи, медленно зашептал Ророноа. Блондин быстро подобрался ближе, раскусывая намёк на раз. — Ничего, ещё разок потерпишь, — отозвался он в чужие губы, припадая к ним с долгим поцелуем. Зоро легко поддался, полностью сосредоточившись на Бровастике. За жаркими объятьями и ласками никто так и не заметил пары жёлтых огоньков, увлеченно следящих за происходящим из-под стула.***
Когда она пропала, для Санджи это был сокрушительный удар под дых. Никто из них так и не понял, как скрылась из вида, юркнув в приоткрытую дверь, Мэй, пока Зоро разговаривал с почтальоном. Маримо Завитушка не винил, хотя и мог бы. Он лишь пожимал плечами, говорил, мол, вернётся ещё, и вечерами «гулял», негромко выкрикивая имя любимицы, заглядывая в подвалы и украдкой развешивая листовки о пропаже кошки. — Мы найдём её, найдём, — успокаивающе шептал на ухо Зоро, прижимая к себе крепче сжавшегося в комок блондина, — вот увидишь. На город тем временем наступала осень. Она золотила дряхлые клёны, отрывала, словно квадратики календаря, листву с ясеней, жалась к тонким берёзам, обнимаясь с их полосатыми стволами. Всё чаще повадились в город тяжёлые тучи, несущие колкий дождь, который мог бессовестно моросить сутками. Под напором непогоды и неподъёмных мрачных мыслей, сдавался Санджи, опуская руки. Совсем плохо ему стало, когда пришла ночь очередного задания Зоро. Покидал Бровастого Ророноа с тяжёлым сердцем. — Я скоро буду, — пообещал зеленоволосый, поправляя на плече рюкзак. — Дождёшься? Санджи кивнул в знак согласия, молча отправившись на кухню. Дверь за собой Зоро закрыл сам, поскорее желая расправиться с делами и вернуться. Однако, задержаться ему пришлось. — Ты долго… Всё в порядке? — как только заскрёбся в замочной скважине ключ, Санджи метнулся к двери, встречая на пороге тёмную фигуру любовника. Он улыбался. — Ты… Ты теперь и кайф от этого получаешь, что ли? Зоро?.. — Я кое-что принёс тебе. Протяни руки. Повар моментально напрягся. Что мог притащить ему Маримо с такой-то профессией?! Судорожно сглотнув слюну, блондин протянул ладони парню и тот, довольно сощурившись, полез за пазуху, доставая оттуда маленький палево-коричневый комок, устраивая его на ладонях Санджи. — К-котёнок? Ты где его взял? — удивлённо пялясь на спящего зверёныша, только и смог шепнуть Санджи, искренне радуясь, что это никакой не другой сувенирчик. — Это не всё. Смотри. Ророноа присел на корточки и вытащил ещё одного котёнка, ставя на пол это маленькое создание на тонких неустойчивых лапках. Пушистый комок жалобно мяукнул и медленно пополз в ноги Зоро, который достал, наконец, из своей здоровенной куртки большую кошку со знакомыми кисточками на ушах и жёлтыми глазищами. — Мэй! Чёрт, это же она? Она? Где ты нашёл её? Это её котята, да? Маримо! Я тебя люблю, честное слово!.. — бесконечно радуясь, всё трещал и трещал Завитушка, по очереди тиская то Мэй, то её детишек, испуганно жмущихся к маме. Смотря на это воссоединение, Зоро улыбался, чувствуя, что в дом возвращается это пресловутое, но такое важное счастье.***
Ночь продолжалась, казалось, бесконечно. Санджи, сволочь бровастая, не успокоился до тех пор, пока не выпытал из Ророноа всю информацию о том, где, как и почему было найдено кошачье семейство. Но и дознанья ему было мало: зверюшки полным составом подверглись тщательному осмотру, щадящему купанию, кормёжке и укладыванию спать. От сказки на ночь маленьких котяток спасла твёрдая длань Зоро, утащившего почти ополоумевшего от счастья и валящегося с ног от усталости Санджи в кровать. И то, даже в спальне пришлось утихомиривать энтузиазм бровастого, так что зеленоволосый вымотался целиком и полностью, заснув почти сразу, как дополз до ближайшей подушки. — Маримо… — Кошачье тарахтение слышалось так отчётливо, отлично убаюкивая уставшего до чёртиков Зоро. Повар, кажется, и не думал засыпать – голос был чёток, твёрд и решителен. Правда, придать должного значения этому Ророноа не успел. За окном стремительно светлело, задавался новый день. — Чего? — А, может, мы тоже, а? — Парень насторожился. — О чём ты? — Сонливость медленно слетала, исчезая в колыбельной, которую мурлыкала своим деткам Мэй, не прерывая её ни на миг. — Давай заведём ребёнка? Оно прозвучало как гром среди ясного неба. Зоро повернулся, ошалело уставившись на задумчивого Завитушку, смотрящего на него с полной серьёзностью. Он ждал, в нетерпении сминая уголок одеяла. — Чёртов кошатник, — усмехнулся Ророноа, потянувшись и обняв за плечи любимого человека, прижимая его к себе. — Я подумаю. Санджи довольно улыбнулся. Что-то ему подсказывало, что рано или поздно, но Зоро согласится.
