Шары

Прекрасные, обворожительные существа - эти воздушные шары... Нам принято считать их неживыми, хотя ты шепчешь, что это души умерших. Ещё ты говорил, мечтательно заглядывая в небеса, что когда мы отпускаем их, они не теряются в бесчисленных синих просторах... Мы просто о них забываем. И, их не надо просить дважды - лёгкие, ещё, будто бы, наполненные жизнью, они исчезают их наших жизней. Я тебя пока что видел только раз, но ты мне не показался таким опасным, как говорил Фрид. Он просил, умолял не подходить меня к этой вечно манящей двери, говорящей сама за себя - Детская Бухта. Но я решил, что одним глазком посмотреть можно. Ведь, так?... Ты лежал на полу, печально смотря на шар. Он был белого цвета. Ты пробормотал, что этот цвет озаряет свет - то, куда нам не попасть никогда. Вдали лежал твоя рука, держащая в ладони янтарного цвета глаз. Ты медленно подполз к оторванным частям своего тела, и начал возвращать всё на свои места. Ярко-розовый румянец размазался по бледным щекам, будто бы олицетворяя твои кровавые слёзы. Ты посмотрел куда-то вдаль. Железные нити подтянули тебя к потолку. Ты слабо улыбнулся. Какая у тебя красивая улыбка... Я заметил, что ты смотришь прямо на меня. Я убежал. -Я не думаю, что так надо... Ведь, он ещё совсем ребёнок, - ты снова замешкался, пытаясь убрать обшарпанной, железной рукой прядь спутанных белоснежных волос. - Нет, Сэр. Я считаю, что это не честно по отношению к э-э... Бону, верно? Постоянно забываю его имя, - В твоих глазах мелькнула доля надежды. -Нет уж. Я тебя предупреждал. Но, вы с Фокси у нас такие самовольные, что постоянно лезете к остальным, хотя, должны быть в комнате Запчастей. Я попрошу Мара немедленно заколотить дверь. А теперь, исчезни с глаз моих долой, Мангл. Видеть тебя больше не желаю, - отмахнулся Фридрих, оперевшись на спинку затхлого стула. Я тихо чертыхнулся. ( Никто не должен знать, что я подслушал ваш разговор. ) Спустившись по стенке, прополз несколько метров на четвереньках. И ничего страшного, что они испортятся. Мне уже всё равно, что скажет на этот счёт Чакки, и как долго она будет возиться, пытаясь что-то зашить. Они хотят избавиться от тебя, ты ведь понимаешь?... На глазах навернулись слёзы. Как больно понимать, что мы с тобой больше никогда не увидимся. А ты, наверное, уже забыл. Ты хрипло усмехнулся - кровь уже забила все щели, не давая в лёгкие попадать воздуху. Вновь принялся размазывать красную жидкость по своим щекам. Только теперь это не румянец - теперь это часть тебя. Мне больно смотреть через маленькую щёлочку в двери на то, как ты умираешь. Ты умираешь медленно, сам того не замечая. Ты тонешь в густой, вязкой крови, которая заставляет части твоего тела, словно в формалине, оставаться воедино... Твои глаза устремлены вверх - туда, где весит белый воздушный шар. Ты расплываешься в грустной улыбке, будто бы говоря, что он - это ты сам. А тебя больше нет. Ты растворился, исчез - говорят другие. Но нет! Я-то знаю, что ты взмыл в воздух лёгким белым шаром с леденящим душу хладнокровием, а улетая помахал мне на прощание рукой... Я улыбаюсь в ответ, хотя по щекам катятся слёзы: И тебе доброго пути, Мангл.