Часть 1
27 сентября 2015 г., 10:27
Отблески последних дней августа полубезумным блеском отражаются в глазах Луи, когда он пытается нагнать, кажется, целое лето, которым они с Гарри никак не могли насладиться.
Это были дни свободы, когда они, ночные беглецы, летели по пустынным дорогам на старом джипе, подпевали песням, кричали из окон и размахивали руками, будто отгоняя призрак приближающейся осени.
Это были дни безделья, когда в отвратительно жаркие дни, приносившие с собой запах раскаленного асфальта, спёртый воздух и непрекращающиеся сигналы нагревшихся на солнце машин, они ехали к речке, где царила долгожданная прохлада, лёгкий ветерок и полная свобода действий; где они плёскались в холодной воде, бегали по тёплой траве и, обнявшись, спали под ивой.
Это были дни уединения, когда они скрывались на безлюдной поляне, где плели цветочные венки, читали друг другу книги и много целовались, примяв собранные ими ромашки.
Это были дни жаркого безумия, когда они занимались любовью в салоне того самого потрёпанного джипа, остановившись на заднем дворе закрытой на лето школы, будто бросая вызов всему человечеству.
Это была свобода, безделье, уединенье и безумие, и они так быстро пронеслись перед ними, оставив после себя только тёплые летние воспоминания.
Гарри знал, что эта наступающая ещё согретая солнышком осень с её тускнеющими красками, холодными дождями и одинокими вечерами, заберёт его Луи.
не его мальчика не сходил несколько долгих дней, потому что ещё неделю он усиленно избегал его, а потом спустя один короткий разговор («Прости, не получилось, не надо, не подходи»), стал полностью игнорировать его, снова становясь солнечным холодным Луи с радужной пустой улыбкой, охапкой неискренних друзей и звонким неживым смехом.
«Всё будет хорошо», — шептал ему Луи этим жарким летом, когда в последний день сгорающего августа они бежали по полю, золотому от лучей умирающего солнца, а после занимались любовью на пледе среди цветов, нежно щекочущих оголённую пылающую кожу; шептал между поцелуями, когда медленно и томно двигался в нём; шептал в перерывах между вдохами и стонами; шептал, доводя их обоих до пика наслаждения; шептал, как обещание, проклятие и надежду.
Гарри уже не верил, что всё образуется, так не говорил и Найл, хотя и пытался развеселить его своими глупыми рассказами, когда они сидели вместе во время ланча, но кудрявый даже не улыбался, потому что за соседним столиком Луи позволял симпатичной девушке обнимать его за шею и целовать в щёку.
Так больше не говорил и Лиам, когда они сидели в библиотеке, готовясь к ранним контрольным, он лишь прожигал Гарри понимающим взглядом, но тот даже не смотрел на него, а бездумно листал учебники, так как Луи специально на виду у всех игриво прижимал к стеллажу с книгами ту самую девушку, заставляя её хихикать и извиваться от щекотки.
Так не говорил и Зейн, когда они вместе приходили на бесплатные уроки рисования, он лишь цитировал великих поэтов и грустно пожимал плечами, а Гарри не отвечал, резкими точными движениями выводя на холсте серые линии и углы, превращающиеся в бездушные глаза и мрачную улыбку, потому что на эти же самые уроки стала ходить и та милая девушка Луи, постоянно влюбленно рисующая голубое море и розовый закат.
Осень другая, она стала мрачной и чужой, пронизывающей и тоскливой, нет больше ярких красок, остались лишь тёмные разводы на холсте от окоченевших от холода пальцев, и дожди, постоянные дожди, но не горячие как слёзы, а холодные, как стынущая кровь.
Гарри больше не чувствует тоску, осталась только пустота.
♧♧♧
Осень пришла плавно, шагая ленивыми мягкими шагами, и Гарри не хотел её встречать. Луи шептал: «Всё будет хорошо», покрывая шею Гарри поцелуями, когда они лежали на мягкой траве, любуясь закатом, а сейчас он даже не посмотрел в его сторону, проходя по коридору со своими друзьями. Гарри хотел верить, что всё образуется, так говорил и Найл, обнимая его за плечо, когда они сидели вместе во время ланча, но кудрявый лишь грустно пожимал плечами, потому что за соседним столиком Луи наигранно громко смеялся с шутки своего друга, игнорируя взгляды Гарри. Так говорил и Лиам, когда они сидели в библиотеке, делая домашнее задание, но Гарри лишь прятал взгляд между строками книги, так как Луи недалеко от них вместе со своими друзьями листал учебники по истории, возмущался, что из-за футбольного матча он не успел подготовиться к контрольной, и не обращал внимание на конспект в рюкзаке, который Гарри одолжил ему ещё летом. Так говорил и Зейн, когда они вместе приходили на бесплатные уроки рисования с надеждой нарисовать что-то стоящее и уходили оттуда с испачканными в красках пальцами и, в случае Гарри, с тоской в глазах, потому что летом каждый урок Луи пытался нарисовать его портрет и каждый урок заводил его в туалет, чтобы прижать к стене и поцеловать, зарывшись испачканными пальцами в волосы. Летом было всё по-другому: это была другая жизнь, их с Луи мир, где Гарри мог пересчитывать губами едва видные веснушки на плечах Луи, где он мог прослеживать пальцами линию его острых скул, где он мог без слов передавать свою любовь и получать её взамен, где их не могли увидеть и осудить. Их тёплый мир, окрашенный в абрикосовый цвет лучей садящегося солнца. Теперь в мире Гарри были дождь и тоска. Они присутствовали, когда он читал, сидя на подоконнике в своей комнате; когда он пил фруктовый чай в освещённой садящимся солнцем кухне; когда он, окунув пальцы в краску, рисовал острые скулы и выпирающие ключицы; когда он долго стоял на крыльце своего дома и вдыхал едва уловимый запах мокрого после дождя тёплого асфальта. Он был один, и особенно грустно ему становилось, когда он смотрел на яркого Луи, окружённого людьми. Луи смеялся и улыбался, рассказывал истории и постоянно жестикулировал, обнимался с друзьями и пожимал руки постоянным новым знакомым, раздавал всем тепло, но никто не знал, что внутри солнечного мальчика царит колючий холод. Никто не знал, что по вечерам Луи тоже один, ему тоже тоскливо и одиноко, но утром он уже скрывает свои страхи, отчаяние и боль за солнечной улыбкой и задорным смехом. Потому что никто не поймёт. Потому что не дадут любить. Потому что его любимый кудрявый мальчик уйдёт, не выдержав всего.♧♧♧
Им удаётся поговорить только под конец сентября, когда листья на деревьях ещё зелёные, но затронутые желтизной, которая, словно по венам, со временем распространяется на весь лист, а после захватывает и всё дерево, и тогда вся улица, все дома и дороги становятся по-осеннему уютными и насыщенно золотыми. Но пока листва ещё зелёная, погода — тёплая, а Луи оставляет записку в шкафчике Гарри, где пишет, что ждёт его за школьными трибунами. Гарри не удивляется ни тому, что Луи знает пароль от его шкафчика (кудрявый сказал его шатену ещё в прошлом году), ни тому, что тот хочет поговорить (давно уже пора), он больше удивляется холодному дождю в тот день, потому что ему на время показалось, что тёплый сухой ветерок будет дуть вечно. Скамейки промокшие и замёрзшие, как и стоящий за ними дрожащий Луи в серой шапочке, лёгкой куртке и со спортивным рюкзаком за плечами, смотрящий на Гарри с надеждой и отчаянием. — Прости, — первое, что говорит он, а после — целует, горячо и сладко, но коротко, что Гарри даже не успевает отреагировать. — Прости, что так получилось, — с тоской говорит шатен, крепко обнимая кудрявого, не позволив тому опомниться. От Луи пахнет тепло и свежо — мускусный запах духов и капли дождя, запутавшиеся в волосах, и Гарри обнимает его в ответ, боясь отпустить свой лучик садящегося летнего солнца, потому что дальше будет больно, без него будет темно и холодно. — Скучал, — шепчет Луи, целуя парня в шею, а Гарри лишь улыбается и упирается подбородком тому в макушку. — Что дальше? — бездумно спрашивает Гарри, но боится услышать ответ и крепче сжимает Луи в своих руках. — А дальше я устал скрываться, — вздыхает шатен. — Я расскажу всем: и отцу, и друзьям, мама знает. Не могу больше. Гарри больше не может тоже, поэтому лишь тяжело вздыхает и ласково поглаживает спину Луи, выдыхая безмолвное обещание вместе с воздухом, заставив его повиснуть между ними.♧♧♧
Конечно, желания и мечты не исполняются за одно холодное утро, поэтому на следующий день, когда Гарри видит поникшую маленькую фигуру Луи в коридоре, а, приблизившись к нему, замечает плохо замазанный синяк на его скуле, то чувствует, как всё в груди сжимается и колит, и даже уже не замечает боли там же, когда Луи в испуге отшатывается от него, быстро разворачивается и спешит в другом направлении. Грудь Гарри сжимает горячим жгутом и ледяной цепью, а в голове Луи молотком больно отбиваются слова отца, воспоминания о побоях, крики мамы и плач сестёр. Потому что не понимают. Потому что не дают любить. Потому что он тоже уходит, не выдержав всего.♧♧♧
Листья уже давно лежат под тонким слоем снега, потому что поздний ноябрь не любит ждать, как ненавидит ждать и Гарри, но ему приходится. Потому что синяк на скуле♧♧♧
Зима своим длинным покрывалом резко накрывает их город: больно бьёт колючими снегопадами, покрывает блеском льда дороги, сыпет белыми тяжёлыми хлопьями на землю, делает всё, чтобы выжить всё тепло из тел людей. Но оно не уходит, остаётся, потрескивает на отчаянно бьющемся сердце слабым огоньком и согревает душу. Приветливая шатенка демонстрирует всем свою радостную улыбку, когда идёт с Луи, сплетя пальцы. Её огонёк надёжный и большой, глаза сверкают и искрятся счастьем, а у Луи — блестят зимними льдинками. На его скулах больше и не было синяков, он всё делает правильно, вот только Гарри думает, что его огонёк смыла ледяная морская волна и сдули зимние морозы.♧♧♧
Одним блеклым и замёрзшим утром, когда Гарри снова сидел рядом с Лиамом в библиотеке, пил горячий фруктовый чай и подслушивал разговоры Луи и его друзей, один из них по теме задал шатену вопрос: — У всех были летние влюблённости. А у тебя кто был, Луи? Тихая библиотека будто замирает, всё покрывается корочкой льда и хлопьями снега, потому что во взгляде Луи — снежная вьюга. Он останавливается на полуслове, прекратив размахивать руками, что-то объясняя, и широко открывает рот, не в силах хоть что-либо сказать. — Давай же, Луи, никто не станет ревновать, — хихикает его очаровательная шатенка, легонько пихая его в бок, а после обнимая за талию. Взгляд Луи сталкивается с глазами Гарри, и что-то в его лице меняется: взгляд теплеет и на губах зарождается маленькая неуверенная улыбка. — У меня была летняя любовь, — мягко шепчет он, не сводя глаз с Гарри. Но потом, вдруг опомнившись, поворачивается к друзьям. — Но сейчас зима, а у нас скоро экзамены, нам надо активней работать, ребята. Они подхватывают его, начиная усерднее листать учебники и делать конспекты, будто не обратив внимания на уклончивый ответ Луи. Только вот шатенка, положившая голову парню на плечо, с сомнением поглядывает на покрасневшего Гарри, уткнувшегося в учебник. Сейчас зима и ему тоже стоит подготовиться к экзаменам.♧♧♧
Медленно начинаются рождественские каникулы, будто тёплое пушистое одеяло накрывает замёрзшие плечи, и всё погружается в сладкий аромат чая и булочек с посыпкой, в постоянный уют кафе и мягких вязаных свитеров, радостный детский смех и задорные рождественские песни. На душе Гарри становится чуточку светлее и теплее, он даже подпевает радио и пританцовывает на кухне, пока печёт печенье, на миг забывая обо всём грузе, тянущем его к земле. В этот момент существует только лёгкость и детская радость. Это всё прерывается звонком в дверь. Рождественская песенка заканчивается и начинается следующая, духовка издаёт писк, означающий, что печеньё готово, но Гарри чувствует беспокойство. Он подбегает к двери и, о, он оказался прав, потому что за ней стоит Луи с остекленевшими глазами, дорожками слёз на красных щеках и съехавшей на бок шапочке. — Он ушёл, — только и может он прошептать, перед тем, как Гарри принимает в свои утешающие объятия. Тело Луи подрагивает от всхлипов, он хватается руками за свитер Гарри, пытаясь успокоиться, и кудрявый целует его в макушку, шепчет слова утешения и долго покачивает в своих объятьях. Потом заводит Луи в дом, делает ему травяной чай и выслушивает всё, начиная с того момента, как отец Луи ударил его после того, как шатен признался ему в своей ориентации, до того момента, как он ушёл, накричав перед этим на его маму за то, что она «вырастила ни к чему не годного сына». Они долго сидят, укутавшись в плед, перед ярким экраном телевизора, после чего Луи собирается и уходит, шепча о том, что должен быть рядом с мамой и сёстрами. Напоследок он обнимает Гарри и целует его в щёку. Кудрявый чувствует, как в его груди зарождается слабый огонёк надежды.♧♧♧
В канун Рождества Луи расстаётся со своей шатенкой, оставшись с ней друзьями, и принимает скромный подарок Гарри в виде вязаного шарфа. Он в очках и батнике стоит на крыльце своего дома, от холода поджав пальцы на ногах в ярких носочках, укутавшись в большой плед, и, Боже, как уютно и по-домашнему он выглядит. Гарри чувствует бурлящую нежность и радость от того, что Луи позволил ему увидеть себя таким. Шатен приглашает Гарри отпраздновать свой день рождения вместе с его семьёй, и кудрявый поспешно кивает, проходя в дом вслед за Луи. Этот вечер проходит прекрасно. Семейный уют, шутки и веселье, совсем немного тоски, когда девочки вспоминают об отце, но потом радость, что всё закончилось и Рождество — как новое начало и завершение наскучившей главы. Этим же вечером Луи на прощание целует Гарри сладкими от шампанского губами, встав на носочки и прикрыв от удовольствия глаза. Кудрявый отвечает на поцелуй, обняв Луи за шею, и в этом мире не существовало для него ничего сказочнее, чем мягкие тонкие губы Луи, его тёплое дыхание и широкая искренняя улыбка. Рождество стало концом.♧♧♧
В то время, как весна стала началом. По утрам, когда для прохожих было ещё рано выходить из своих нагретых домов на прохладную от свежего ветерка улицу, птицы уже напевали и трезвонили, вселяя в сердце радость и покой. Гарри тоже чувствовал это, когда по утрам его будили не птичьи трели, а звонок от его парня с пожеланиями доброго утра и успешного дня, после чего Гарри бежал в школу, чтобы там поймать короткий поцелуй с мягких губ Луи, перед тем, как поспешить на уроки. Луи уже не стоило скрываться, всё было хорошо, и, пока весна, своей зеленью, красками, песнями и цветами неуверенными шагами ступала в этот мир, ему не о чём было беспокоиться. Потому что весна — начало, яркое, светлое тёплое начало.♧♧♧
Весна белым платочком машет им на прощание, оставляя за собой лишь влажные, как трава по утрам, воспоминания о ней. Это были дни, наполненные озорством, когда в особо душные дни, они сбегали с уроков, чтобы целоваться за трибунами, а после получать замечания от учителей. Это дни уюта, когда они вместе с Лиамом сидели в библиотеке, попивая фруктовый и травяной чай, перелистывая учебники в активном поиске информации. Это дни веселья, когда они в столовой на ланче вместе кидались в Найла горошинами, после чего убегали от него по коридорам, смеясь и крича. Это были дни нежности, когда они в художественном классе рисовали портреты друг друга, пока Зейн улыбался и закатывал глаза на их ласковые прозвища, а после они закрывались в туалете, чтобы оставить следы краски в волосах и на щеках друг друга. Это были дни страсти, когда они запирались в комнате Гарри, включали музыку на полную громкость и занимались горячим сексом, скрипя спинкой кровати и не стесняясь выкрикивать имена друг друга. Это были дни искренности, когда уютными вечерами они сидели вместе за домашней работой, но откладывали её, чтобы рассказать друг другу обо всём накопившемся и наболевшем. Это были дни озорства, нежности и искренности, и всё только начиналось.♧♧♧
В глазах Луи появляются искры загорающегося лета, когда он шепчет Гарри на ухо: «Я люблю тебя», на что получает такой же искренний ответ. Нежно-абрикосовый цвет зари растекается по всему небу, переходя в яркий оранжевый, а потом в насыщенно-красный, когда они целуются, сидя на капоте того же потрёпанного джипа, и это цвет их лета, это его начало, а впереди ещё тысячи таких же, и они успеют ими насладиться.
