Анимагия

Тело как будто пронзили тысячей мелких иголок. Мышцы парализовало, двигаться с каждой секундой было все труднее. Самое ужасное, она не понимала куда плыть, где поверхность, в какой стороне берег. Мокрая шерсть тянула ко дну, воздуха не хватало, легкие горели. Она отчаянно билась в ледяной воде, но движения выходили все скованнее. В приступе паники она даже не подумала о том, чтобы превратиться обратно. Да и едва ли это хоть чем-то ей помогло. Лапы нещадно болели, куски льда врезались в мягкие подушечки, попадали в нос, в глаза, еще больше мешали сосредоточиться. Гермиона уже хотела было трансгрессировать, хотя знала, что ничем хорошим для нее это не кончится. Но вдруг ее схватили за шкирку и вздернули вверх. Огромная пасть разжалась в тот момент, когда она сделала спасительный вдох. Цепляясь за опору, она еще не понимала, куда они плывут, да и плывут ли вообще. На самом деле, волку находиться в ледяной воде было намного труднее. Его шерсть, не раз спасавшая хозяина от морозных ветров, сейчас тянула вниз не хуже огромного булыжника, привязанного к шее, не давая делать полноценных гребков. И какой черт дернул его прыгнуть в эту ледяную воду? Что, нельзя было палочку достать и проорать «Асцендио»? Нет, мы ж, блин, героя из себя разыгрываем, да? Когда волк достигнул берега, лапы его не выдержали и подкосились, а сам он рухнул на камни. Где то на загривке било крупной дрожью почти невесомое лисье тельце. Напуганная, полузахлебнувшаяся, замерзшая, но живая. Слава Мерлину, живая. Когда она исчезла подо льдом, тело само бросилось вперед, не давая мозгам даже секунды на размышления. Он бы себе не простил, если бы она умерла по его вине. Нет. Ни за что и никогда. На то, чтобы отдышаться не было времени. Надо было придумать что-нибудь, чтобы не превратиться в огромную ходячую сосульку. Лапы немели, он уже совсем не чувствовал боли, кровь перестала нормально циркулировать. Перекинуться обратно? И дальше? Он не знает ни одного высушивающего заклинания. Аристократ чертов, никогда не думал, что бытовые заклинания могут пригодиться в будущем? Нет, мы же гордые, мать твою. Можно, конечно, развести огонь, но вряд ли это хоть как то поможет. Рядом на берег шлепнулось что-то тяжелое. Он повернул голову и замер. Рядом лежала волшебница. Мокрая с ног до головы, она дрожащими руками пыталась опереться о камни и подняться. Руки не слушались, из горла вырывался кашель. Тяжелая одежда неприятно липла к телу и морозила до самых костей. Приложив немало усилий, она села и посмотрела на волка. - Спасибо, - прошептала срывающимся голосом, еле шевеля синими губами. Затем потянулась к неподвижной статуе волка, и крепко обхватила того за шею. Он не сразу догадался, что она хочет сделать, а когда понял, грудь уже сдавило знакомое ощущение, что каждый раз присутствует при трансгрессии. Мир перед глазами расплылся, мутить начало с удвоенной силой. Через пару секунд, которые показались ему вечностью, все кончилось. Взгляд сфокусировался не сразу. А когда он смог нормально видеть, первое, что попалось на глаза, была жавшаяся в углу черная псина. Она смотрела на него с таким ужасом, как будто он только что убил парочку немецких овчарок у нее на глазах, ей-богу. Гермионе с трудом удалось отлипнуть от мокрой белой шерсти и встать на ноги. Трансгрессия это все на что она была способна, так как дрожащей палочкой вряд ли удалось бы правильно взмахнуть и не вызвать взрыв или что-нибудь похуже. Дома было ощутимо теплее, чем на ледяных камнях, со всех сторон обдуваемых ветром. Волк лежал, не шевелясь, а ковер под ним все больше походил на огромную темно-серую губку. - Ты… - она запнулась, губы все еще не слушались. – Можешь перекинуться обратно. В таком виде неудобно будет сушиться. А он лежал и даже не смотрел в ее сторону. Информация о том, что его новой знакомой оказалась Гермиона Грейнджер, все никак не хотела усваиваться в голове. Подумать только! Из всех волшебниц Лондона ему угораздило встретить именно ее. Интересно, а как она отреагирует на то, что ее только что спас тот, кто в прошлом едва не убил? - Спасибо тебе. От тихого голоса, внутри что-то сжалось. Он не выдержал и поднял на нее взгляд. Худенькую фигуру колотила крупная дрожь, но девушка все равно упрямо стояла, закусив губу. Ей бы в душ, под горячую воду, но она и с места двинуться не может. Тяжело вздохнув, он покачал головой. Не будут же они как два идиота мерзнуть и чахнуть, когда можно уже обсохнуть и не ломать трагедию! Но для этого одному придется отступить, видимо. Он нехотя поднялся и вскинул голову к потолку. А в следующий момент, перед Гермионой, тяжело дыша, и облокотившись мокрой спиной о диван, сидел Драко Малфой, собственной персоной.