Сказки дядюшки Марата

      В российском царстве, в ТНТшном государстве жил да был царь Марат с царицею Верою, у него было три сына — все молодые, холостые, груди пушистые, морды крашистые. Старший, Александр, со средним, Артемом, целыми днями только и делали, что кусали друг друга клыками наращенными, кинжалами в бока тыкали и состязались долгими ночами в игре на кожаных флейтах. Младший же сын, Олег, тосковал в одиночестве, аниме смотрел, чипсы жевал и медленно скуфел.       Сказал им однажды им царь таково слово:       — Дети мои милые! Годков вам уже до чертей, а пользы никакой. Довольно на шее родительской восседать и ногами болтать, все ребра поотбивали — хоть ты нижние бери и удаляй! Возьмите себе по Синей Руке, размахнитесь и бросьте в разные стороны; на чей двор Рука упадет, там и сватайтесь.       Пустил Руку Александр изо всех сил — упала она на двор священника. Выползла на свет вампирша в черном коктейльном платье, схватила Руку острыми когтями и заурчала с такой силой, что в пустыне Гоби сошли пески. Пустил Артем Руку крученым броском — полетела Рука на балкон в квартиру рэпера Фараона, на голову ему приземлилась и оглушила. Выбежала на балкона молодая жена Фараона, вскрикнула: "Э, бля!" — и понеслась обидчика искать. Пустил Олег свою Руку с катапульты из черных боксеров — попала Рука в соседнюю булочную и воткнулась в свежевыпеченную плюшку.       Возмутился Олег:       — И что, мне теперь на булке жениться? Бать, ты адекватный вообще?       — Бери! — отвечал ему царь. — Правила для всех одинаковые, Олег, мы ни для кого не сделаем исключений.       Вот поженились царевичи: старший на церковной вампирше Ольге, средний на овдовевшей ведьмочке Сонечке, а младший царевич Олег — на ванильной плюшке.       Призывал их царь, построил в Готическом зале и заявил:       — Хочу испытать ваших суженых, и вот мой первый указ. Чтоб жены ваши испекли мне к завтраку по мягкому белому хлебу.       Воротился Олег в свою съемную хатку невесел, ниже плеч обросшую голову повесил.       — Эй, парень, чего загрустил? — заговорила вдруг лежащая на столе плюшка человеческим голосом.       — Ты что, разговаривать умеешь? — выпучил глаза Олег. — Завязывать походу нужно с исекаями.       — Вот молодежь пошла. Фантомы он видел, а говорящие плюшки — не видел, — фыркнула плюшка. — Давай, хватит размазывать сопли по подоконнику, рассказывай.       — Да что тебе рассказывать? — спрятал мокрую руку в карман Олег. — Государь мой батюшка приказал тебе к завтраку изготовить мягкий белый хлеб. А как ты это сделаешь? Ты же сама, блин, хлеб, и рук у тебя нет!       — Не тужи, царевич! Ложись-ка спать, утро вечера мудренее!       Уложила царевича спать, сбросила с себя хлебную корку и мякиш — и обернулась высоким небритым мужиком вида пассивно-агрессивного, угрюмого и явно недалекого от пенсии. Почесал задумчиво подбородок мужик, свечи зажег, осмотрел по-хозяйски кухонные шкафчики.       — Рук у меня нет, значит? А сам, фраер патлатый, хоть бы муки домой купил. Ладно, разберусь с тем, что есть.       Наутро проснулся Олег, а на кухонном столе покоятся скатанные из старого хлеба четки — и такие славные, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать! Изукрашены хлебные бусины разными хитростями, по бокам видны символы колдовские и руны древние. Объелся к приходу Олега царь грибами и принесенными ранее хлебами, за четки схватился, стал радостно перебирать и благословил рукоделицу.       И тут же отдал приказ трём своим сыновьям:       — Лучшей в первом испытании стала плюшка Олега! Вот ваше следующее задание: чтобы жены ваши соткали мне за единую ночь по пакету!       Воротился Олег из отцовского дома невесел, ниже плеч кудрявую голову повесил.       — Ну что, зашли твоему пахану четки? Четкие четки! Какой там следующий квест нам придумали? — захрустела плюшка.       — Батя совсем долбанулся и приказал за единую ночь соткать ему пакет.       — Не тужи, царевич! Ложись-ка спать, утро вечера мудренее!       Уложила царевича спать, сбросила с себя хлебную корку и мякиш — и обернулась высоким небритым мужиком вида пассивно-агрессивного, угрюмого и явно недалекого от пенсии. Почесал задумчиво подбородок мужик, свечи зажег, осмотрел по-хозяйски кухонные шкафчики.       — Вот молодежь пошла. Вроде и кухня, а пакета с пакетами нет нигде. Ладно, разберусь с тем, что есть.       Как сказано, так и сделано. Наутро проснулся Олег, у плюшки пакет давно готов, на дверной ручке болтается — и такой чудный, что ни вздумать, ни взгадать, разве в сказке сказать. Из плотного золотого картона, карточными мастями разрисованный, письками мясистыми и опарышами, любимыми царскими червячками. Царь к приходу Олега старый Александров черный пакет на голову напялил, Артемовский пакет услуг в салон филиппинского массажа царице добровольно-принудительно отдал, а потому яркому и расписному пакету весьма обрадовался.       Поблагодарил царь за тот пакет Олега и тут же отдал новый приказ, чтобы все три царевича явились к нему на смотр вместе с женами. Опять воротился Олег невесел, зол, тумбочку запинал, зеркало расколошматил и рычать начал.       — И что тебя на этот раз не устраивает? Опять батяня какой-нибудь мусор к завтраку захотел? — плюшка вальяжно развалилась посреди стола и нетерпеливо покатывалась с боку на бок.       — Ага, в твоем лице! — огрызнулся Олег. — Отец требует завтра явиться к нему на обед со своими женами! Как я тебя за стол принесу? Тебя кто-нибудь с другими плюшками перепутает и с чаем съест!       — Да не парься ты так, царевич. Ступай один к царю в гости, а я вслед за тобой буду, как услышишь стук да гром — скажи: это мое Левинище хлебобулочное надвигается.       Вот старшие братья явились на смотр с своими женами, разодетыми, разубранными; стоят да с Олега смеются:       — И где же твоя невеста, не засохла случайно? Или сел ненароком, пока на хентай гармошку наяривал?       Вдруг поднялся великий стук да гром — весь двор царский затрясся, вся Новая Басманная ходуном заходила, даже на Спасской башне что-то неприятно блямкнуло. Гости крепко напугались, повскакивали с мест своих, запричитали, что им делать; а Олег и заявил гордо да невозмутимо:       — Не бойтесь, господа! Это мое Левинище хлебобулочное надвигается.       Подлетела к царскому крыльцу вишневая девятка, в сопровождении шестерых матерых братков, и вышел оттуда колдун Максим Левин — так охуел без баяна Олег в тот момент, что ни вздумать, ни взгадать, разве в сказке сказать! Взял онемевшего и окаменевшего Олега за руку, повел за столы дубовые, за скатерти бранными словами исписанные. Стали гости есть-пить, веселиться, словно не произошло ничего, но лишний раз взгляд на сурового колдуна обратить боялись.       Максим Левин испил из стакана, испил еще раз, потом еще, еще и еще — да остатки себе за левый рукав вылил; закусил Кыштымским карликом Алешенькой — да косточки за правый рукав спрятал. Жены старших царевичей увидали его хитрости, пальцами у виска покрутили и продолжили спорить, в кого из их нареченных больше дилдо влезает. После, как пошел Максим Левин танцевать с царевичем Олегом, несмотря на ужас в широко раскрытых светлых глазах, махнул левой рукой — гостей коньяком забрызгал, махнул правой — кость царю прямо в глаз попала! Царь рассердился, заблеял в сверхзвуковом диапазоне, царице Вере пожаловался, и та яростно, с дрожью в голосе прогнала всех к хуям фантомным.       Тем временем Олег улучил минуточку, побежал домой, нашёл хлебные корки и спалил их на большом огне — вдруг отпустит его тогда колдун, от которого ноги не ходят и ягодичную мышцу намертво сводит. Приехал следом Максим Левин, хватился — нет хлебных корок, приуныл, запечалился и говорит царевичу:       — Ох, Олег, дурья твоя башка! Что же ты наделал? Если б немножко ты подождал, я бы вечно служил тебе, любому слову повиновался, кем угодно был — другом, слугой, рабом или верным мужем. А теперь прощай! Ищи меня за тридевять земель в тридесятом царстве — у Повелителя Демонов Владислава Череватого, — обернулся черной простынью с принтом Бафомета и улетел в приоткрытый портальный шкаф.       Олег почувствовал неловкость и стыд: все же не оставил его колдун в беде, исправно все испытания выполнил, да и перспектива заиметь в подчинение такого могучего слугу прельщала. Представил он в красках, как объедается чипсами бесконечными, исекайчики на плазме в половину стены смотрит и гусей серебристых потягивает. Собрал быстро рюкзак, оглянулся на все на четыре стороны и пошел в глубины портального шкафа, колдуна потерянного искать.       Шел он близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли — попался ему навстречу добрый молодец красы невиданной, что в зарослях можжевельника заправски крутил белье.       — Здравствуй, добрый молодец! Меня Дмитрием кличут, хотя в ваших краях под именем Дима давным-давно другого в виду имеют. Чего ищешь, куда путь держишь?       Царевич рассказал ему своё несчастье.       — Эх, Олег, оправдываешь свое имя — полнейший Олег! Зачем ты хлебные корки спалил? Не ты их пек, не тебе и сжигать было! Максим Левин хитрей, мудрёней властелину этих краев показался; он за то осерчал на него и велел три года плюшкой ванильной быть. Вот тебе курица фарфоровая; куда она побежит — ступай за ней смело.       Олег поблагодарил доброго молодца Дмитрия и как наподдал курице под фарфоровый зад, что тотчас понеслась она вдоль деревьев и кустов. Бежал чистым полем, и попался ему на пути аланский провидец, что на пне бороду расчесывал.       — Пиздуй с дороги, не то зашибу!       А аланский провидец провещал ему:       — Не бей меня, Олег! Когда-нибудь пригожусь тебе.       Бежал он дальше, глядь — а на него летит Виктория Райдос в запале ламбады. Царевич прицелился из труселявой рогатки, хотел было сбить ведьму с курса, как вдруг провещала она:       — Не бей меня, Олег! Когда-нибудь пригожусь тебе.       Он пожалел и побежал дальше. Сидит посреди тропинки Дима, который Матвеев, дергается, на красном ведре логотип "Begemoth" набивает и приговаривает:       — Три недели, три недели, три недели.       — Да ну тебя в жопу, — махнул рукой Олег, обогнул его и побежал дальше — к синему морю, видит — на песке лежит завывает в коленно-локтевой позе Марьяна Романова.       — Олежик, — провещала Марьяна, — сжалься надо мною, помоги разогнуться.       Сжалился Олег, выгнул Марьяну напрямо и потрусил вдоль берега по мокрому песку. Долго ли, коротко ли — прибежала фарфоровая курица к древнерусской деревянной избушке; стоит избушка на каблуках, кругом повёртывается. Сказал громко Олег:       — Избушка, избушка! Стань ко мне задом, к морю передом, к лесу перпендикуляром правого уха, а вон к тому дергающемуся долбонавту левой пяткой.       Избушка подергалась влево-вправо, влево-вправо — да заглючила намертво. Царевич взошёл в неё и видит: на столе тарелка алычи, на печи обвалились кирпичи, на стене портрет Куан Чи, а в кресле-качалке сидит Бабонька в цветастом платке и варит зелье из кошачьей мочи.       — Здравие, добрый молодец! Зачем ко мне пожаловал? — спросила Бабонька Олега, не оставляя своего занятия.       — Ты бы прежде меня, доброго молодца, накормила-напоила, в бане выпарила, да тогда б и спрашивала.       — Ты, Олежик, как бы так сказать, немного прихуел. Чую-чую, по делу важному ко мне пришел. Говори, не то быть тебе объявленным моим врагом! Идеологическим.       Царевич рассказал ей, что ищет колдуна Максима Левина, чтоб извинения свои принести и просить возвратиться к его двору.       — Сдох твой Максим, да и хуй с ним! — сказала Бабонька. — Шучу. Он теперь у Владика Череватого, повелителя бесовского. Трудно тебе будет его достать, нелегко с Владиславом сладить. Характером дурен, как те черти, что у него в услужении ходят, ты ему слово — он тебе десять. Но и его сгубить можно, морок навести, непрогляд божественный. Слабость его в яйце, то яйцо в бинте, тот бинт в пакете, тот пакет в ведре, а ведро стоит на высоком заборе, и тот забор Владислав как свое зеркало бережёт. Садись рядышком, люба моя, укажу тебе, где забор искать.       Пришел на указанное место Олег и не знает, что ему делать, как ведро достать. Вдруг откуда ни возьмись прибежал аланский провидец и выворотил забор с корнем. Упало ведро и разбилось вдребезги.       Выпал из ведра пакет, глядь — а за ним уже летит в своем бешеном танце Виктория Райдос, ухватила и в клочки разорвала.       Вылетел из пакета бинт, поднялся над землей, летит, а за ним Марьяна на четвереньках припустила, бросилась, как поймала его — бинт тотчас размотался, и упало яйцо в густую траву. Поднял то яйцо Олег, к глазам поднес — обычное, ничем не примечательное куриное яйцо. Разбил со всей силы о землю от незнания, что еще с яйцом делать, и пошел прочь, к исполинскому мрачному замку, что высился на самом высоком из холмов.       Гулял по пустым коридорам замка Олег под завывания ледяного ветра, двери незапертые дергал, да только не оказывалось колдуна Максима Левина ни за одной. Ни души не нашлось в пышно обставленных залах, в сияющих вечнозеленых садах со спелыми фруктами, на аккуратном мимимишном погосте по западной стороне. Отчаявшись было, дернул царевич кованые ручки тронной залы и ахнул: в самом центре, на железном троне восседал Повелитель Демонов, Чертей и Бесов, сам Владислав Череватый, широко и хищно улыбался, одной рукой сжимал Золотую Руку, а другой поигрывал монеткой меж пальцев. Поодаль сидел на полу колдун Максим Левин, потягивал холодную пиву и пасьянс раскладывал.       Но не было уже Олегу дела до колдуна, ведь пронзительный взгляд темных очей Повелителя сковал его по рукам и ногам, вынудил сердце замереть и забиться так часто, словно рвалось оно из груди навстречу адскому владыке. С выдохом шумным Олег зашагал ближе, в бреду и мороке, не видя пред собой ничего, кроме Владислава.       — О, ты ж Алех, сын царский. Чего приперся? — спросил нахально Влад. Совсем поплыло у Олега перед глазами от певучих интонаций, но пересилил себя царевич и сказал заплетающимся языком:       — За своим пришел, нечистый, и тебе не одолеть меня, ведь на тебе непрогляд божественный, и слабость я твою отыскал — в яйце она!       — Какая глупость, Господи, помилуй, — вздохнул Владислав и потер подбородок. — Нет тут ничего твоего, и у Бабоньки власти тут нет. В одном ты прав, Олех, в яйце моя слабость. Да совсем не в том.       И стянул до щиколоток широкие штаны. Застонал беспомощно Олег, на колени упал перед троном и с мольбой воззрился на Повелителя Демонов. Не мелькнуло у него и тени сомнений, что только отныне он нечто свое отыскал, что существует кто-либо, кроме Влада. Стирались из памяти дворец на Новой Басманной, царь Марат с царицей Верой, братья старшие с женами, даже колдун Максим, перед которым вина оставалась тяжким грузом на плечах. Обуяли его легкость и счастье, желание и тяга никогда из замка не уходить.       — Так, подобными делами занимайтесь не на моих глазах, пожалуйста, — подал сбоку голос Максим, собрал поспешно карты с пола и на ноги поднялся. — Знаю, о чем ты думаешь, парень. Не злобливый я, и обратно бы не вернулся. Не виню тебя ни в чем. Впрочем, тебе уже явно похер, что я тут говорю. К Бабоньке, что ли, сходить, морковь потырить?       А Повелитель Демонов улыбнулся еще шире, еще хищней, но мягче и жарче. Огладил Олегову щеку кончиками пальцев, запустил их в густую копну на затылке.       — Ох, Алех, правильный ты выбор сделал. Я давно такого, как ты, поджидал. Много чего вместе с тобой поделаем. Чего застыл-то? Открывай ротик, открывай-открывай-открывай.       После того они жили вместе долго и счастливо. А Максиму за воровство морковки зельем так прилетело, что пришлось и алычу доедать, и кирпичи в печи укладывать.