Оеdipuskomplex

Ближе к вечеру раздался тихий стук в парадные двери, и сестра Микаэла в своём небогатом наряде возникла на пороге дома. — Опять человеком несёт. Многовато дам за последнее время, но никто вроде бы не жалуется, — хищно потянул носом Райто, но Рейджи проигнорировал его и пошёл встречать гостью сам. На этот раз по особняку прошёлся запах свежей сдобной выпечки, дождя и пионов. Дождь действительно шёл сегодня — недолгий, но сильный, освеживший воздух после жарких солнечных дней. — Сестра Микаэла, рад видеть вас в нашем скромном, — сестра смешливо улыбнулась, приподняв уголки губ, словно говоря своим хихиканьем: «Скромность вашему дому не грозит», и сжала пальцами ручку корзины, где под полотенцем лежала та самая выпечка, — жилище. Проходите, прошу вас. Теперь все любезности можно было отбросить и сразу же затащить её в ближайший уголок, чтобы попробовать на вкус. Но он отчаянно медлил, ощущая настороженность — не монахини. Свою. Что-то в её чертах лица, правильных, почти классических чертах — прямой нос, ровные пропорциональные скулы, кофейное пятнышко родинки под губой — его насторожило. Голубые лучистые глаза, постоянно щурящиеся, вселяли некоторое недоверие, хоть взгляд их угрозы и не нёс. — Доброго вам вечера, и благодарю за приглашение. К сожалению, мы с вами так и не знакомы, а Юи-сан не говорила мне, что живёт с мужем, — поклонилась монахиня. На вид ей оказалось лет восемнадцать, не больше, она была не просто молода, а вполне юна для него. — Примите мой скромный дар, как гостьи. В корзине оказался бережно завёрнутый в бумагу букет красных, как кровь, пионов, и пышные ещё тёплые булочки. — Вы надолго в наших краях? Моё имя Рейджи, можете так и обращаться. — О, всего лишь на месяц, но, если Господь будет милостив, приедем и зимой к Рождеству. У приюта святой Елены летние каникулы, а я помогаю матушке-настоятельнице. Надеюсь, мы не доставили вам неудобств сегодня, ведь дети очень активны, можно даже сказать, шумны. Рейджи вспомнил, как взбесился Аято, и подумал, что в этом шуме всё-таки был небольшой плюс. — Нисколько, напротив, мы с моей семьёй очень рады таким соседям. Так намного веселее, — он проводил её в столовую, где уже накрыли ужин. Юи нервно сглотнула, увидев монахиню, а братья, напротив, оживились все, кроме Шу, которого попросту не было, и Канато, который даже не посмотрел в сторону гостьи. — Позвольте представить, это сестра Микаэла, и она — наша сегодняшняя… Закуска. Райто оценивающе смотрел на бесформенное платье, строгий плат, словно пытаясь мысленно прикинуть формы девушки. Аято слегка наклонил голову, изучая лицо сестры Микаэлы. — Гостья. Он посадил её специально подальше от Комори, чтобы та даже не думала предупредить дурочку-монахиню — Микаэла скромно и бесшумно села между Субару и Канато, отдав корзину дворецкому. — Скажешь ей хоть слово — ей не жить, — Юи дёрнулась от шёпота Рейджи, как ужаленная насекомым, и покачала головой, явно отказываясь согласиться. Между тонкими бровями блондинки наметилась упрямо-хмурая морщинка, и ему захотелось вонзить девушке вилку в ладонь за впервые появившийся намёк на непослушание. Для монахини Микаэла подходила идеально — она была исключительно вежлива, тиха и в общении довольно проста. Но в манерах и деликатности поведения ей было не отказать. Ела по чуть-чуть, не отказываясь от того, что ей предлагали, маленькими кусочками и крайне изящно — в отличие от белой, как мел, от страха Юи, которой в горло кусок не лез. Сидела ровно, не кладя локти на стол, не толкая явно сердитого Субару и отстранённо смотревшего на Юи Канато. — Зачем такой молодой девушке уходить от мира в сырую тёмную келью, Микаэла? — Райто фамильярно повёл пальцами по её руке, когда она аккуратно тянулась к вазочке, полной рахат-лукума. — Наверняка ты уже жалеешь об этом. — Нет, отнюдь не жалею. Господь всегда утешает меня в унынии и помогает в нужде, большего я не смею желать, — кротко улыбнулась сестра. — В свою очередь, позвольте и мне задать вопрос? — О, какой? Только учти, я не на все отвечаю, — Рейджи с неудовольствием отметил, как оживился Райто. Как и обычно, он заигрывал с добычей, но сейчас это было слишком заметно. Словно пытался завлечь к себе; впрочем, его склонность завлекать женщин казалась всем патологической. — Признаться, сначала я подумала, что Рейджи-сан — муж Юи-сан, и, кажется, жестоко ошиблась, за что приношу извинения. Тем не менее, я могу удовлетворить любопытство и спросить, с кем же она? — Можно сказать, что она невеста, — развёл руками Райто. Аято нахмурился, явно понимая, к чему тот клонил. — Для нас всех. Неужели вам так любопытно, Микаэла? — Как невеста Господа нашего, я должна усмирять пороки. Но любопытство женщины, будь она хоть святой — неубиваемо. Извините за неловкий вопрос, — сестра нисколько не смутилась, по-прежнему улыбалась и не подала никаких признаков осуждения или ещё большего интереса. — Любопытство губит кошку, знаете такую пословицу? — в беседу вступил Аято, внимательно смотря на девушку, на что она ответила: — Женщина и кошка иногда не слишком отличаются друг от друга. Юи-сан, расскажите, отчего вы бледны? — Я… Просто… — Рейджи вовремя сдавил локоть девчонки под столом, так что она покачала головой и начала хватать ртом воздух. — Кажется, тебе нехорошо, — радостно оскалил зубы Райто, — отнесу-ка тебя в комнату. Юи уже побелела, как полотно, и пришлось ослабить хватку. — Не-нет, спасибо, я хорошо себя чувствую. Микаэла неловко и незаметно постаралась почесать голову под платом. Её осторожности можно было отдать должное — если бы Рейджи не сверлил её глазами, не заметил бы её слегка странного движения. — Сестра Микаэла, вам не жарко сидеть в головном уборе? — вежливо спросил Рейджи, пока Микаэла растерянно пыталась одёрнуть немного сползший плат. — Нет, пожалуй… Субару сдёрнул ткань резким движением, не слишком осторожничая, а девушка почти вскрикнула: — Вы что?! — и Рейджи замер. Мягкие светлые волосы, мерцавшие карамельными бликами, были убраны в строгий пучок, глаза сестры в гневе потемнели, а скулы заострились. Беатриче Сакамаки снова пришла в этот мир: пусть и человеком и в платье монашки, с этой родинкой под губой и мягким выражением лица, но она казалась почти идеально похожей на призрачное проклятие Рейджи. — Монахине запрещено ходить с непокрытой головой! — безуспешно попыталась вернуть плат девушка, потянув за край ткани. Злость заставила её кровь словно кипеть, а запах злости был редкостью в стенах этого дома. — Верните, пожалуйста. — Субару, верни ей вещь, — но больше плат она так и не надела, опустив взгляд на свои руки и как-то странно замкнувшись. — Я… Прошу прощения за несдержанность. Пожалуй, мне пора, — она быстро встала из-за стола, мелькнула подолом платья и покинула столовую едва ли не бегом. Если бы ещё она знала, куда ей идти, то могла бы спастись. И почему все женщины так глупы и идут, куда их глаза глядят? Поверни сестра направо, успела бы добежать до двери. Наверное. — Рейджи горит желанием, я смотрю. Сучка, согласись? — косо ухмыльнулся Райто, когда Рейджи встал из-за стола и пошёл следом привычным неторопливым шагом. Монахиня была впереди от него на несколько шагов и натягивала плат. Злость словно сконцентрировалась вокруг неё, сгущая воздух. Лаконичная причёска скрылась под тканью, и только запах неприязни, наполнивший воздух остротой и горечью, напоминал о дурном поведении младшего Сакамаки. — Прошу прощения, Рейджи-сан, мне пора, — держать лицо копия Беатриче тоже умела. Приветливая улыбка скрыла её злость почти так же надёжно, как притворно-наивно распахнутые глаза. — Матушка будет беспокоиться. Передайте мои искренние извинения моему соседу за столом. — Его зовут Субару. И вам не за что извиняться, он повёл себя грубо. Она рукой провела по своей щеке, словно что-то отирая, и он заметил несколько мелких порезов на руке, почти совсем свежих. Фальшивая вежливость не была нужна. Всё, что ему было нужно — её кровь и вскрытая грудная клетка после долгих часов, проведённых ею в мучениях. Но торопиться было нельзя. — Прошу, зайдите к нам завтра. Уверен, он уже раскается в содеянном, — в горле прямо-таки жгло, словно он съел ложку перца или стекла — сухость и царапающее чувство из-за голода пробивались сквозь сдержанность и спокойствие. Монахиня покачала головой, пробормотав отговорку, и поклонилась, уже немного успокоившись. — Я помолюсь за вас, Рейджи-сан. Спокойной ночи, и Господь с Вами. Она обошла его и растворилась в темноте коридоров. Пахнуло тёплым и сырым вечерним воздухом, стукнула дверь, и глухой стук каблучков по лестнице оповестил о том, что впервые за долгую историю особняк покидал живой человек. Райто глухо засмеялся, проходя мимо брата и держа на руках уже бесчувственную Юи: — И это всё? Рассерженный проснувшимся голодом и злостью на девчонку, Рейджи не ответил, но хлопнул дверью в свои покои так, что насквозь выломал дверную ручку. Копия ненавистной ему женщины не слишком отличалась от оригинала, но продумать всё лучше он уже не мог. Завтра ей уже нечего будет сказать — даже молитвы не помогут. Возможно, этот Бог существовал, раз позволил Сакамаки обрести желанное. Правда, в отличие от возвышенных идей христианства, настоящий Господь явно имел извращённую склонность осуществлять именно желания вампиров, подумал Рейджи, прежде чем опрыскать водой цикуту. И только перед тем, как лечь на постель, подумал, что всё может быть гораздо сложнее, если две теперь одинаково ненавистные ему женщины будут похожи ещё и умом.