Just enjoy the show

- Амелия Янг, Вы готовы предстать перед судом для дачи показаний? – полноватый мужчина посмотрел на меня своим ничего не выражающим взглядом. Конечно, ведь для него это очередное слушание среди сотни подобных. А для меня? Вся моя жизнь зависит от того, что он скажет сегодня. - Да, господин судья, я готова, - я обернулась в сторону двери. Я надеялась, что сейчас в зал суда ворвется он, задыхаясь от слишком быстрого бега, и воскликнет, что все это глупая ошибка или чья-то неудачная шутка. Но я знала, что он не вбежит. И самое главное, я знала, что это не ошибка. *** Я смотрела в иллюминатор на призрачные очертания города, пока женщина возле меня пыталась утихомирить своего сынишку, у которого от снижения самолета сильно заложило уши. Я смотрела, как самолет стремительно приближается к земле, как он несется навстречу посадочной полосе, как шасси соприкасаются с ней, как скорость самолета падает… Лишь в эту секунду я поняла, насколько отчаянный шаг я предприняла. Я поспешила к трапу, чтобы не стоять в этой бесконечной очереди из туристов, прилетевших полюбоваться на Биг Бен. Я вышла практически первой, вдыхая такой знакомый запах. Доброе утро, Лондон, вот мы и встретились вновь. Я ощущала запах, которого мне так не хватало. Голова немного закружилась от нахлынувших воспоминаний, а в глазах потемнело. Тряхнув головой, я привела свое сознание в порядок. Запах все глубже проникал в меня. Этот запах был квинтэссенцией всего того, чем отличались англичане: сигаретный дым, дорогой парфюм, утренний кофе с двумя кубиками сахара и лицемерие. Хотя, последнее уже не относится к запахам. Оно относится лишь к моему отношение к этому городу, который я когда-то любила. А все-таки нет, лицемерие тоже имеет свой запах – оно пахнет ароматом «Pour Homme» от Versace. - Я вижу, ты решила опять проявить самостоятельность? – мужчина, лет сорока, всеми силами пытавшийся строить из себя молоденького плейбоя, помахал мне и приветливо улыбнулся. Но я-то знала, что эта улыбка такой же холодный расчет, как и все остальное в его жизни. - Если ты про то, что я не полетела тем рейсом, билет на который ты мне прислал, то да – я опять проявила самостоятельность, - я решила не упоминать о том, что я порвала этот билет на мельчайшие кусочки, не обращая внимания ни на класс посадочных мест, ни на класс борта, на котором я могла бы полететь. - Хорошо, что я вообще узнал, что ты решила прилететь сегодня, а то бы… - он сделал театральную паузу и глубоко вздохнул, покачивая головой, как будто не находя в себе силы озвучить то, что могло бы со мной случиться. Но я уже давно не верю в эти спектакли. Честно, я была бы счастлива, если бы он не узнал, что я прилетела. – Ох, Миа, неужели ты не хочешь обнять папочку? – он засмеялся бархатным мелодичным смехом, который вызывает доверие даже у самых рьяных скептиков. Но только не у меня – у меня от него кровь в жилах стыла. Я неловко обняла отца, глубже вдыхая его любимый Versace. Затем он радушно улыбнулся мне и указал на дверь лимузина, припаркованного прямо на взлетно-посадочной полосе. Типичное поведение для моего отца Я заметила, что мне нужно забрать багаж, но он заявил, что мои вещи уже в багажнике. Я не стала вдаваться в подробности, как ему удалось так быстро это устроить – опыт подсказывал, что чем меньше я знаю, тем крепче сплю. Да и потом, подобные выходки – это образ жизни Роберта Янга. Надо заметить, что он может себе это позволить. Я не заметила, как задремала под строчки песни, проигрываемые моим плеером: I'm just a little girl lost in the moment\ Я просто маленькая девочка, потерявшаяся на миг. I'm so scared but I don't show it \ Я очень напугана, но не показываю это. Я просто маленькая девочка… Мне шесть лет. Я сижу на качелях, раскачиваясь все сильнее и сильнее. Солнце ярко светит прямо мне в глаза, перед глазами цветные пятна, а сердце колотится так, словно оно сейчас вырвется на свободу. Я кричу. Нет, не кричу, а по-детски визжу, наслаждаясь происходящим. Передо мной стоит мужчина, одетый в футболку, на которой изображена абстракция из переплетенных тел людей и животных, и шорты, едва достигающие колен. Он смеется и фотографирует меня. - Могу поспорить, это лучшая твоя фотография! – радостно замечает он, разглядывая фотографию на маленьком экране фотоаппарата. - Не думаю, - смеюсь я. - Почему это? – он удивленно смотрит на меня, пытаясь заметить подвох. - Потому что бабушка говорит, что слова «лучший» и «Роберт Янг» не совместимы, - я начинаю смеяться, но сразу же умолкаю – отец уходит в дом, резко распахивая дверь. А я остаюсь на площадке, не понимая, что натворила. Я начинаю плакать и клянусь себе больше не произносить ни слова… - Миа, проснись! – я открыла глаза, щурясь от яркого света. – Мы приехали, - отец улыбнулся мне и вышел из машины. А я осталась сидеть внутри, приходя в себя после моего очередного сновидения. Нормальным людям обычно снятся сны, в которых нет ни доли правды. В которых все сумбурно и непонятно. А мне снится мое прошлое, ядом засевшее в моей голове. Эти сны настолько реалистичные и яркие, что всякий раз после них мне приходится убеждать себя, что все это было давно. Что все это не повторится. Наконец, придя в себя, я вышла из машины, понимая, что теперь все пути назад отрезаны. Моей жизни предстояло очень круто измениться, и я даже представить себе не могла, насколько сильные изменения меня ждали.