amadeus.

музыка — это то, из чего он создан, чем дышит и как воспринимает окружающий мир. при рождении он получил имя, которое усердно с самоотдачей мечтал прославить посредством написанных им мелодий. однако, уже четырнадцать лет он ищет совершенно иного, того, что подарит его беспокойной душе тишины и лишит отравляющего и ослепляющего света. бесконечный стук в запертую дверь и громкие крики совсем не отвлекают его от давно принятого решения. в этот вечер его тринадцатая попытка уйти из жизни, расквитаться с нею окончательно. эгоистичная попытка уйти от собственноручно принятого наказания. заслужил ли он этого? кровь густым ручьем стекает по вспоротому горлу, а в глазах все ещё нет путеводной нити. разве его место не там? неужели он так и не искупил свою вину? в последнюю секунду в умирающем сознании мелькает страшная мысль: может им не суждено встретиться вновь? тяжелые веки давно опустились и не видят ничего происходящего вокруг, он перестал замечать что-либо уже очень давно, а сейчас ему это и вовсе не надо… прекрасная и лёгкая, будто порхающая бабочка в бесконечно голубом небе, мелодия заструилась лучами света и тепла. из глаз наконец-то хлынули благодарные слёзы. полупрозрачный силуэт подплывал всё ближе и ближе, не сжигая собою, а наоборот, спасая от холодного мрака. и если сперва было заметно лишь сияние вокруг фигуры и подсвеченного воздушного облака белых пушистых волос, то затем стала различима и улыбка пухлых губ на нежном и мягком лице. это и есть ангел? если так, то почему же выглядит в точности таким, каким помнил мужчина его в день смерти? слёзы не прекращаясь наполнили собою раскосые тёмные глаза, скрывая взор за мокрой солёной пеленой, но отрезвляющая боль вновь вернула его в состояние далёкого и хмурого ужаса — реальности. голоса, хлынувшие в его сознание, были самым ужасными предвестниками беды, неудачи и тринадцатого провала. как он мог не заметить и не узнать их вновь? почему жизнь цепляется за него тоненькими и липкими, как паутина, волосками, но лишает своей опеки других, более важных и неоценимых людей? может он никто, чтобы решать такие глобальные вопросы, но если бы это было так, он бы отдал всё на свете, лишь бы умереть вместо него, если нельзя вместе с ним. — ким хан соль, — раздался глубокий и мягкий, но до тошноты противный голос, — вы очнулись… не притворяйтесь мёртвым, кризис давно миновал. но на моём скромном опыте это уже пятый случай вашего чудесного воскрешения, уважаемый. и это я закрыл глаза на всю вашу историю болезни. не разлепляя век, он прикусил до крови нижнюю губу, не замечая этого. дышать было совершенно больно и неприятно. шею сдавливали воняющие медикаментами бинты, он это чувствовал и ощущал их отвратительный аромат. но самое худшее было то, что он всё ещё видел в тающей темноте мягкие сверкающие шоколадные глаза, искренне улыбающиеся ему. — за что? — едва слышно прохрипел он каким-то булькающим звуком, совершенно не похожим на его голос. и его ли теперь? — вот и мне интересно, за что? за что вы себя так? нравится жить во швах? со временем вы стареете, и шрамы перестают затягиваться… больше я не поверю ни единому вашему слову. - стальным тоном произнёс давно узнаваемый, но всё ещё не видимый человек. с немым молчанием хан соль ожидал продолжения тирады молодого врача. глаза не могли смотреть на слишком яркий свет в палате, но он всё равно пытался их открыть, чтобы со всей своей ненавистью и презрением посмотреть в его юное и такое жизнерадостное лицо. — чем же ты, сопляк, посмеешь мне угрожать на этот раз? — разрезая вопросом больное горло, он выдавил из себя эти слова, даже не думая о том, что, по сути, из-за этого парня страдает на пять лишних лет дольше… и ещё целый год теперь в запасе. — я подписываю ваш перевод в психиатрическое отделение. и уверяю, что вас оттуда никуда не выпустят, даже двери не закроете изнутри! — с лёгкой издевкой в голосе произнёс мужчина, а хан соль тем временем мысленно додумал и представил, как этот наглец ещё и улыбается, глядя на его страдания. как и всегда до этого. — ты хуже убийцы. — последние произнесенные им слова, после которых он провалился в долгий, явно неестественный сон от препаратов.