Бессонница

***

      Проклятый день, в который Учиха Итачи познакомился с Саске, не имел определенной даты: память не прилепила к нему вовремя календарной наклейки, и теперь вспомнить её уже было невозможно. Грубо говоря, это произошло примерно месяц назад. Он появился из тьмы, разрезаемой лучами светового оборудования одного из ночных клубов города, и после пары фраз опустился на диванчик рядом с ним.       Ни на первый, ни на последующий, более пристальный, взгляд, он не показался каким-то особенным – всего лишь смазливое личико, которое чем-то цепляло за живое. Но что-то внутри Итачи, нечто, пробудившееся на самом дальнем и глубоком краю сознания, просто завопило об опасности, зашлось в панике и чуть заметно заскреблось в опьяненном алкоголем мозгу. Это незнакомое чувство было таким незначительным, что Учиха даже не обратил на него внимание.       В длинный список своих достижений он записал Саске почти сразу.       Он был забавным: краснел и смущался, когда Итачи, якобы не контролируя свой пьяный язык, говорил пошлости, так искренне возмущался, когда он, будто бы невзначай, почти интимно дотрагивался до него. И при этом не сбегал. Словно испытывал и страх и любопытство одновременно. Саске так по-детски открыто проявлял свои эмоции, что Итачи определенно заинтересовался в том, чтобы получить от него и кое-что другое – боль и слезы – и насладиться ими сполна.       За вечер Итачи успел выяснить, что его очередная цель учится на третьем курсе экономического, не любит клубы и сидит здесь только потому, что его сосед по комнате «тупой придурок, который и мертвого достанет». Еще он не любит шумные сборища и алкоголь, потому что быстро теряет от него контроль. В прошлый раз он чуть не заночевал на полу кухни, хотя до спальни в квартире его бывшей подружки была всего пара метров по коридору.       В честь знакомства Итачи угостил его за свой счет несколькими стопками особо убойных напитков, после чего посмеивался, когда у Саске начал заплетаться язык. И даже по-дружески помог вызвать такси, когда парень заявил, что ему уже пора возвращаться в общежитие. Конечно, жар чужого тела, блеск в глазах и яркий румянец располагали воспользоваться ситуацией, но Итачи не хотел так – Саске должен быть в ясной памяти, чтобы осознавать все, что Учиха с ним захочет сделать. К тому же от пьяного, почти не контролирующего свое тело подростка, было бы больше мороки, чем удовольствия. Поэтому главное свое развлечение Итачи отложил на потом, взяв у парня номер мобильного и пообещав позвонить следующим вечером.

***

      Итачи был сыном Учихи Фугаку, который в свое время построил себе маленький бизнес по добыче нефти. Большую часть времени отец проводил на нефтяной платформе, и в детстве Итачи подолгу не видел его. Все воспитание легло на мать, но та была больше занята собой и своими подружками, позволяя Итачи творить все, что взбредет ему в голову. Младший Учиха вырос избалованным и недолюбленным. Брал все самое лучше, учился лучше всех, просто потому, что так хотел, и невыносимо скучал от недостатка эмоциональной жизни.       Став старше, он нашел себе новое развлечение – начал играть на чувствах других. Влюблял себя девушек, парней, а затем сообщал, что они не могут быть вместе. Он любил это чувство охоты, азарт, когда он загонял очередную жертву в угол и брал свое, не задумываясь о чужих чувствах. Влюблял или хотя бы привязывал, он, словно каким-то шестым чувством, инстинктивно, ощущал, что говорить и делать, чтобы добиться поставленной цели. И как же потом он упивался чужой болью, чужой растерянностью, чужой опустошенностью. Иногда он и дальше не отпускал, продолжая давить, чтобы насладиться подольше.       Порой он заставлял своих пассий делать такое, на что ни один нормальный человек бы не согласился. А после снова продолжал упиваться чужим унижением и собственной властью.       Учиха Итачи даже не скрывал, что является чертовым богатым ублюдком.       Но ему всего было мало. Поэтому он искал все новых и новых жертв для своих изощренных игр, сам не понимая, что именно он ищет в каждой из них. Хоть в ком-то должно было найтись то самое, что-то особенное, что-то, что оживило бы его душу и позволило дышать полной грудью.       Изначально он просто хотел, чтобы его любили, и его любили, но… но ему никогда этого не хватало, поэтому, возможно, ему никогда и не было их жаль. Со временем они, все они, в его глазах становились слабыми и жалкими игрушками, пустышками, которые велись на его внешность и деньги, разделываться с которыми удавалось на раз. Кто бы из них не захотел поиметь такого, как Итачи? Почти издеваясь, он нарочно как можно тщательней следил за собой и своим телом. Придирчиво выбирал одежду и аксессуары – даже вместо резинки для волос использовал специальные ленты, набор которых стоил дороже, чем костюм какого-нибудь клерка – и несколько раз в неделю выкраивал время на посещение тренажерного зала со своими друзьями.

***

      Ухаживать за Саске было забавно. Паренек смущался и краснел каждый раз, когда Итачи показывал свое особое к нему расположение. С потерянным видом оглядывался по сторонам, когда они оказывались в общественном месте, и зачарованно смотрел, словно кролик на удава, стоило только Итачи, уже давно умеющему завораживать собеседника своим потрясающим глубоким голосом, начать очередной раунд флирта.       Но все же, Саске был не так прост – достаточно быстро он, будто резким толчком, просыпался и снова покрывался колючим слоем защиты. Этот момент невозможно было точно предугадать, и Итачи заранее предвкушал его с жадностью исследователя.       Прошли уже несколько дней кратких разговоров и пара свиданий, а дело едва сдвинулось с мертвой точки, от чего Итачи начинал раздражаться – он уже давно привык, что все оказываются в его постели гораздо раньше.       В очередной раз посмотрев в широко распахнутые глаза паренька, которого снова удалось ввести в ступор парой фраз, – ей богу, трепетная лань – Итачи понимает, что, видимо, пора брать все и сразу, причем в свои руки – ждать от Саске самостоятельного выбора, кажется, пришлось бы до второго пришествия. Ну в конце же концов, они тут не в розовую романтику играют, а Саске не маленький мальчик, с которого надо пылинки сдувать, справится. Надо только остаться с ним наедине. Впервые.       Охотничий инстинкт подстегивает, требуя заполучить новую заманчивую жертву как можно скорее.       Итачи даже не сомневался, что Саске согласится – и тот соглашается. Отдается без энтузиазма, но с невиданной покорностью, будто на приеме у врача, подчиняясь всем приказам, даже если они не высказаны вслух.       Ниже на голову, еще по-подростковому угловатый, с еще по-детски тонкими запястьями, худой, он смотрел с немым любопытством, даже немного озорством, из-под прикрытых век. Такой обычный: с обыкновенной кожей, ни шелковистой, ни сияющей, даже немного сухой и горячей, будто у него жар, с обыкновенной плотью и костями.       Но почему-то от этого его даже сильнее, чем обычно, хочется уничтожить.       Итачи удовлетворяет любопытство Саске полностью.       Внутренний зверь, уже почти полностью получивший желаемое, торжествует, представляя, как утром разобьет все надежды юноши, растопчет его самого и его мечты в грязь, безжалостно открыв глаза на реальную картину происходящего.       Саске же засыпает с видом человека, который только что срубил джек-пот, но только Учиха здесь точно знает, кто на самом деле победитель. Хозяйским жестом убрав мешающую челку со лба, он дарит Саске практически прощальный поцелуй. «Пусть, - думает он. – Пусть отдохнет немного, а завтра…» Учиха еще немного возится, устраиваясь в постели поудобнее.       Он даже не замечает, что Саске, на самом деле, еще не спит. Не видит, как по лицу его сегодняшнего любовника на мгновение расплывается торжествующая улыбка, а в глубине на секунду открывшихся темных глаз лукаво пляшут алые искорки.       Утром Учиха вновь празднует свой триумф, в который раз упивается своим очередным достижением. С какой-то детской затаенной радостью он говорит Саске заученные, отработанные до последней презрительной нотки, ужасные и унизительные слова. И сполна наслаждается чужим разочарованием и болью.       Сообщения, приходившие первые несколько дней, вызывают довольную усмешку – Итачи не считает нужным отвечать на них. Но все прекращается внезапно – в один момент мобильник попросту перестает сигналить от попыток Саске получить ответ. Тишина наступает слишком быстро, и Итачи не может понять причин. Так не должно быть, Саске, маленький мерзавец, не должен забывать о нем ни на минуту.       Найти общежитие, а в нем и комнату, своей мимолетной интрижки не составляет труда. На одной из двух узких коек лежит светловолосый юноша, из его наушников звучит нечто, явно не предназначающееся для нежных ушей. У парнишки вид человека, который несколько дней то ли пил, то ли рыдал, а, возможно, делал и то и другое одновременно. Вторая половина комнаты словно на показ вычищена: ни учебников, ни тетрадей, даже кровать застенчиво сверкает голым матрасом, старым, с парочкой сомнительных пятен на поверхности. Ни малейшего следа пребывания его жертвы или её мучений.       Итачи расталкивает паренька, спрашивает, тот всхлипывает как-то жалко и выдает прочувственную историю, из которой выходит, что Саске, лучший-друг-Наруто, мертв. Итачи не может этому верить – слишком просто и даже немного смешно.

***

      Говорят, что Саске сам вышел под машину. Еще говорят, что самоубийцы так просто не успокаиваются. Как бы то ни было, Итачи предпочитает жить в реальности и в духов не верит, хотя смерть паренька, при всей ее обыденности, вызывает сожаление. Он не понимал и не принимал самоубийц, считая, что каждая их причина смехотворна.       Но Саске начинает мерещиться ему.       Он видит его в зеркалах, в отражениях окон. Саске мерещится ему даже на металле крана в ванной. Всего за неделю Итачи начинает чувствовать себя параноиком – ему постоянно кажется, что за ним следят. Преследуют в каждой комнате, наблюдают из-под стекла часов на прикроватной тумбочке. Ощущение тяжелого, давящего взгляда не пропадает ни на секунду.       Однажды он видит Саске вживую - не в отражении, а посреди толпы на краю пешеходного перехода. Тот появляется на пару секунд и снова растворяется в воздухе.       В тот же день появляются и кошмары.       Пока он со всей силы втрахивает Саске в кровать, на нем появляются жуткие кровоточащие раны, заливающие дорогое постельное белье густой темной кровью. Голова походит на треснувший арбуз, как-то отстраненно Итачи отмечает, что и зубы находятся под немыслимыми углами, наскакивая друг на друга. Руки не шевелятся, одна нога точно переломана в бедре, настолько это заметно. Самая ужасная рана находится на боку - Итачи мог бы поклясться, что видел, собственными глазами видел, в ней нежного розового оттенка кишки. От всего этого хочется блевать, но Итачи продолжает двигаться, не в силах остановиться.       Стошнило его уже после того, как он проснулся.

***

      Кошмары снятся каждую ночь, и Итачи напоминает лишь тень себя прежнего. Кожа, и без того бледная, приобрела болезненный оттенок, появилась синева под глазами. За всю неделю он сбросил не один килограмм. Слабость от недосыпа и тошнота сопровождают его уже ежедневно.       Он проверяет документы, сидя в кресле отцовского кабинета, а цифры плывут перед глазами – информация воспринимается с трудом, если воспринимается вообще. Итачи безумно хочется принять горизонтальное положение, и он сдается – опускает голову на сложенные руки и незаметно проваливается в сон.       Темнота обхватила его сознание, по-дружески лаская бредивший разум. Итачи осознает себя лежащим на каменной полу настолько маленького пространства, что достаточно согнуть руку в локте, чтобы нащупать потолок. Воздух спертый, пахнет чем-то мерзким. «Как в гробу», – подумал он, вытаскивая из кармана брюк зажигалку. Колесико щелкнуло один раз, другой, и, наконец, маленький огонек осветил его и очертания двух фигур, лежащих по бокам. Он опасливо подносит зажигалку ближе к лицу одной из них, и разум взрывается от цунами панического страха. Справа, совсем рядом, лежала Ло, малышка Ло, еще одна жертва не только его чар, но и встречи с автомобилем. Слева – Саске. Оба выглядели так, будто лежат здесь не первый день. «Откуда черви? Плод воображения? Это все сон. Очень реалистичный, но просто сон. Это сон. Это сон», – убеждал себя Учиха, пока в ушах нарастает бесконечное:       – Смотри, что ты со мной сделал. Смотри. Смотри на меня!

***

      Когда Саске приходит к нему в следующий раз, Итачи спокойно спит. Тихо, будто приходил так уже тысячи ночей, он бесшумно появляется в самом темном углу, неторопливо подходит к кровати, двигаясь с поистине звериной грацией. Садится на постель и прикосновением ледяных рук будит его. Итачи просыпается и мгновенно оборачивается к нему, разглядывая знакомое лицо в лунном свете. На Саске нет тех жутких ран, он не выглядит мертвым, а весь его вид буквально кричит о нежности, даже ранимости, что, по мнению Учихи, вовсе на него не похоже. Будто прочитав его мысли, Саске улыбается, слегка приподняв уголки губ.       – Привет.       Вот и все. Так просто, без обвинений и угроз, без малейшего намека на презрение. Итачи даже теряет дар речи.       – Пойдешь со мной?       – Куда еще?       –А куда дорога всем самоубийцам? Нас там собралась жаркая компания, – его улыбка становится озорной.       – Не горю желанием, – Итачи пытается встать, но ледяные руки держат за плечи.       – Зато тебя там давно ждут с распростертыми объятиями – еще немного и построят вип-ложу. Я даже собираюсь этому поспособствовать, – Саске заключает его лицо в плен ладоней. – Иди за мной. Ты же хотел, чтобы я любил тебя вечно. И я буду. Буду любить тебя столько, сколько ты выдержишь. Столько, сколько ты захочешь, когда мы вместе будем гореть там. Всегда - вместе.       Его ладони становятся горячими и жгут кожу, а тонкие сухие губы, касающиеся его губ, приносят прохладу.       – Нет, – ясно и четко.       Саске лишь сильнее улыбается и словно тисками сжимает его левую руку, вдавливая большой палец в ладонь. Жжется так, что хочется кричать от боли, но у Итачи получается лишь застонать.       Когда он просыпается, на этом месте уже наливается волдырь от ожога.

***

      Когда начинают беспокоиться друзья и даже родители замечают неладное – благо, они пока слишком заняты своими делами, Итачи пытается пить снотворное. Идея оказывается бесполезной, но предложение сходить к психологу им отклоняется.       Он почти безвылазно сидит в своей спальне, пребывая в некоем амебовидном состоянии, то полулежа, то меряя шагами комнату, не в силах нормально бодрствовать и страшась уснуть.

***

      Кисаме и Дейдара сваливаются, словно снег на голову, вытаскивают его из спальни в гостиную, в попытке встряхнуть рассказывают какие-то байки и забавные моменты с последней вечеринки Пейна. Слова за слово, и огромные мозолистые руки Кисаме, шершавые и в мелких порезах от увлечения рыбалкой, уже дотянулись до мини-бара.       Саске появляется как-то обыденно - на ходу поправляя узкие джинсы, он выходит из угла и, сев между друзьями Итачи, небрежно достает из кармана складной нож.       Все словно цепенеют, Учиха не может ни закричать, ни пошевелить пальцем, а Саске, довольный, как кот объевшийся сметаны, улыбается им и начинает играть с ножом.       – Как хорошо, что мы наконец-то собрались все вместе, парни, – свет мигает, где-то раздается треск, но стоит Саске с усталым вздохом посмотреть на лампочки, как все проходит.       – Давайте сыграем в «Правду и… правду». За каждый неверный ответ, Итачи, я буду вонзать нож в ногу кого-то из твоих друзей. Итак, начали!       Тут Учиха замечает небольшое отличие от привычного образа Саске – глаза, обычно глубокие и темные, теперь стали багровыми, с несколькими вкраплениями черного. Они слабо фосфоресцируют, и Итачи начинает понимать, кто из них на самом деле был зверем.       Он точно не помнил, сколько длилась игра. Его трясло, его выворачивало наизнанку как физически, так и духовно, а гость все продолжал и продолжал безжалостно задавать жестокие вопросы, будто комментировал прочитанную в книге биографию.       – Знаешь, меня всегда поражало, как вы, люди, трясетесь над своими задницами больше, чем над собственными душами. Впрочем, мне уже не привыкать прививать вам некоторые идеи через заднее место – работа такая. Вас же, святых, пока не ткнешь носом в кучу дерьма, которую вы сами внутри себя наложили, так и запаха не почувствуете.       Саске морщит нос, будто чувствует эту вонь здесь и сейчас, и бьет ножом особенно сильно. После чего откидывается на диванчик и опять продолжает свою кровавую игру.       Она заканчивается только когда Итачи чувствует себя морально выпотрошенным, опустошенным до самого предела, оскверненным, настолько душевно разбитым, что хочется разрыдаться.       Его опять накрывает темнота, в которой раздается тихий вкрадчивый голос:       – Ты будешь жить с этим. Слышишь? Я теперь никогда не оставлю тебя, так что постарайся меня больше не разочаровывать.       Голос звучит все ближе, и словно пробирается к нему в голову, собираясь навсегда там остаться. И уже возле самых ушей раздается:       – Посмотри. Посмотри на меня, Итачи.       Но он не может.       Он уже во тьме.

***

      Прошло ровно девять дней перед тем, как его выписали из больницы. Помимо тех редких моментов, когда его навещали родители – обеспокоенная Микото и сурово пожимающий губы Фугаку, Итачи чуть ли не подыхает то от скуки, то от прорвы мыслей, скачущих в голове, разрывающих, бьющихся о стенки черепной коробки.       В кафе светло и просторно, и это его успокаивает. Итачи смотрит куда угодно: на вид из окна, на официантов, не торопящихся принести заказ, на парочку, устроившуюся напротив, но только не на друзей. Он уже пытался объяснить, как все происходило с его точки зрения.       – О чем речь, Учиха, – ворчит Дей, пытаясь пристроить костыли так, чтобы они не падали. – Обычная галлюцинация не оставляет после себя полтора десятка ножевых. И хорошо, что все закончилось просто большой кровопотерей.       Растянувшееся тягостное молчание нарушают голоса со стороны двери:       – И не забудь забрать вещи из чистки.       – Конечно, Неджи-сама.       Голос, до боли знакомый, еще сохранивший мальчишеские нотки. Итачи разворачивается и шокировано смотрит на Саске. Его мальчик, такой живой, такой обаятельный, как в первую их встречу. В дешевом сером костюмчике он почтительно идет на шаг позади молодого человека с длинными темно-русыми волосами. Судя по презрительной гримасе этого Неджи и очаровательно-предвкушающей улыбке Саске, жить молодому человеку осталось недолго.       Саске, заметив его, заговорщически подмигивает, а несколько дней спустя Учиха находит в ленте местных новостей краткую заметку о некоем Хьюга Неджи, повесившимся в собственной комнате.       Саске, наверное, счастлив.