Супер потеря

Утречко было нормас, Все мемберы спали в порядке. Один лишь Пакчан собой тряс, Ворочаясь страшно в кроватке. "Не верю! Нет! Нет! Упасите!" Почти что кричал он, ревя, "Вы прелесть мою мне верните! Мне жить без него ведь нельзя!" Но только молчали все парни, В подушки засунув носы, Один лишь Цзытао коварный С опаской смотрел на часы. А время всё шло и летело, Пакчан же ревел и ревел. В страданьях ворочалось тело, Чан плакал, скулил и потел. И вот - звон прекрасный, бодрящий, На комнату всю запищал, И словно орёл настоящий Цзытао в сартир побежал. Все мемберы глухо завыли: "Опять просидит до утра!" И медленно парни поплыли В сартир одного мудака. "Суман, открывай, подыхаем! Цзытао опять срать пошел!" Но мало ведь кто понимает - Не для того-то китаец ушел. И только Чанёль одиночкой, Забив на мочи литра три, С душевной надежды кусочком Искал свои вещи внутри. Но нет! То, что нужно Пакчану, Исчезло вчера без следа. И как прекратить эту драму? Когда же решится беда? Пакчан всё ходил и ругался, Уж не может найти он судьбу: "Кто-то, что, над ним надругался? Я ему, блять, с ноги уебу!" Но как только Чанёль взбушевался, Чью-то харю нащупав ногой, Снизу визг китайский раздался На что Пак вякнул тихо лишь "Ой..." Там Исин на полу распластался, Не дошел до сартира герой. О судьбе думы думать остался, И забыл, куда шёл. Не впервой. Чан, расстроенный, тоже остался, Кинув жопу свою рядом с ним, И грустить о судьбе тож принялся, На что Син лишь уныло провыл: "Ты судьбу свою, друг, не там ищешь, Отобрали её далеко. Ты беги поскорее, э, слышишь? У Цзытао забрать не легко." И Пакчан в тот же миг встрепенулся, Подскочив, полетел, как орёл. По пути на Баека наткнулся, Облетел и направил свой взор На ту самую дверь туалета, Где делишки свои воротил Тот китайский писдюк, в чью котлету Пак случайно вчера наступил. "Видно мстить мне собрался, ублюдок! Но ничё, за такие дельца, Пусть совсем тот Цзытао не хлюпок, Я набью ему морду слегца." В дверь ногами долбиться тот начал, Громко имя китайца крича, Тот же как-то весьма озадачен Что-то страшиться начал, мыча: "Нет, Пакчан, тут не Тао! Позвольте, Здесь вообще кто-то левый сидит! И кричать перестать тут извольте, Мне от Вас голова чёт болит." Но Чанёль, не теряя надежды, Словно дятел, стучит головой. И от злости сминая одежды, Дверь ломает в Цзытавин покой. Тот стоит как-то так, по-девичьи, Ручкой лифчик скрывая от глаз, А Пакчан, истеря по привычке, Демонстрирует гордый отказ. "Ах ты, тварь, мою прелесть похитил! Я же верил тебе больше всех! Ты, противный, душевный мучитель, Ты хоть знаешь, какой это грех?!" Но Цзытао ехидно смеётся, Заставляя второго кричать. Пак на лифчик глядит и несётся От воришки его забирать. Но Хуан просто так не сдаётся, Он вещицу-то тож полюбил, Парень с криками в Пака несётся, Пока тот его с ног и не сбил. На полу Чан отважно дерётся За вещицу, что люба двоим. А лифон как-то скромно так рвётся, Треском страх поселяя своим. И Цзытао, и Чан в исступленье Резко бой прерывают тот час, Оба тихо и как-то в волненьи На бюстгальтер свой смотрят сейчас. Тот порвался на две половинки, Сердце Чана в кусочки кроша. Только что потерял ведь кровинку, Что чертовски была хороша. Хуан же, поняв суть сей дорамы, Тихо смыться в Китай поспешил. Потому что Чанёль ради драмы, Отомстить ему твёрдо решил. И сейчас тот китайский проказник, Что когда-то Чанёлю был брат, (Оставаться в Китае - не праздник) Хочет очень вернуться назад. Но Чанёль, свято веря в расплату, Поджидает его у двери, Не спуская ему и по блату То убийство первой любви.