Константа

And I'll forget About lots of different things, Gonna break Off all the irritating links. Cause I just got a chance to soar up high! Take me high, take me high my airplane.

28.05.2014 года.

Коснувшись затылком нагретого солнцем стекла, Иван лениво покосился на часы. Еще десять минут пытки у психолога, и они могут быть свободны. Усевшись поудобнее на подоконнике, Тихонов достал крохотный плеер из кармана, переключил песню и снова впал в «нирвану». Поначалу его пугало количество «больнично-отпускных» дней, заранее появилась тоска по родной лаборатории и недосыпам, но потом, разумеется не без влияния Рогозиной, Ванька втянулся и стал получать кайф. От всего — от возможности спокойно выспаться, прогулок, случайных кафешек, кормления голубей, лазанья по крышам и бесцельного валяния на них, в компании плеера и собственных мыслей. Жаль только было прерываться на сеансы психотерапии, на которых почему-то очень настаивало начальство. К сожалению полковника, визиты контролировал замминистра, так что им пришлось ходить и терпеть протокольные сорок пять минут. Тихонов усмехнулся, представляя лицо Рогозиной, сидящей перед психологом с дивной фамилией Язь. Галину бесили мягкие кожаные кресла, уютный психолог с огромным списком регалий, его манера речи, от которой хотелось заснуть спустя пару минут, внешность — округлая и сдобная, как булка с изюмом, и манера обращаться к каждому «драгоценный мой». Побороть подступающий смех Ваня не смог, уж очень яркой вышла картинка, как он вбежал бы в кабинет психолога с эпичными криками «Я-а-а-а-з-ь! Я-а-а-а-з-ь!!!», размахивая руками. Конечно, это бы избавило их от дальнейшего наблюдения у коллеги Фрейда, но прибавило бы головной боли — замминистра заставил бы отчитаться в письменном виде и припомнил все прегрешения. В общем, хакер сдержался. С Вильгельмом Вильяминовичем у Ивана сложились специфичные отношения. Профессору не нравились тихоновские реакции после пребывания в заложниках, ему казалось, видимо, что пациенту нужно пребывать в полной депрессии, не пить, не есть, а лишь предаваться унынию и страхам. В целом Иван чувствовал себя нормально, только иногда снились кошмары, с которыми он научился бороться без участия Язя — прямо во сне сжимался сильно-сильно в клубочек и просыпался. Понимал, что все было не взаправду, на самом деле он дома и все спокойно, после чего засыпал крепко и утром пробуждение было вполне нормальным. Настроение, с довольно шутливого, сменилось серьезным — в дали коридора мелькнула девушка с темным каре, напомнив о Дунаевой. Несмотря на все усилия врачей Ольга скончалась, не приходя в сознание. Оказалось, что у нее была аллергия на один компонент из подмененных таблеток. Оля не придумала ничего лучше, чем выпить капсулу «Католедина», то ли намеренно, зная о своей непереносимости, то ли поддавшись эмоциям. Дунаева поговорила по телефону со своим любовником — Марселем Газаевым и проглотила лекарство, затем ее нашел Круглов, вбежавший в теневую. А за несколько десятков километров от ФЭС, Марсель в это самое время попал в ДТП, в котором и погиб. Смерть любовников кто-то мог бы назвать романтичной, но по факту она выглядела ужасной и нелепой. Котов в этой истории отделался малой кровью — его разжаловали, и Константин уехал куда-то в глушь, устроился участковым. ФЭСовцы не пожелали общаться с бывшим коллегой и ушел Котов из офиса, придавленный каким-то неприятным, давящим чувством. До этого он поговорил с Рогозиной, о чем — никто не знал. Но Иван, увидевший, как Костя выходил из ее кабинета, мог поклясться — по лицу бывшего капитана текли слезы, и он их не стеснялся. Лаборантка Вера, причастная к захвату Службы, после того, как допросили и Котова, и Рахмета Газаева, сразу же сбежала. Ее объявили в розыск, но пока результатов не было. Тихонов снова покосился на часы и пересел поудобнее, чтобы солнце не так сильно пекло. То, что делу не дали огласки, безусловно было на руку всем сотрудникам и вышестоящему начальству. «Оксанку бы сюда… А то у нее жених из Новосибирска, а нам тут с Язем развлекайся» — мысленно проворчал Ванька и, устав от сидения на жестком подоконнике, спрыгнул на пол. Повел плечами, разминаясь, заметил, что развязался шнурок на кедах и присел на корточки, чтобы завязать. Упасть в грязь лицом перед начальницей, хоть в прямом, хоть в фигуральном смысле, не хотелось. На остаток дня у него были вполне внятные планы, и он надеялся, что Рогозина не откажется прогуляться. Еще вначале, когда Ваня узнал, что Дунаеву с первого места работы уволили за получение взятки, не стал осуждать. Ей хотелось денег, заплатили Газаевы хорошо. Девушка устала от безденежья, хотела легкой жизни. Откуда было взяться в ее семье деньгам, если мама в школе преподавала русский язык, отец был простым участковым, а кроме нее в семье было еще двое детей? Вот и поддалась соблазну. Плюс сыграли личные мотивы — влюбилась в восточного красавца-преступника. Тихонов хотел бы сейчас поговорить с Ольгой, просто поговорить, получить ответы на свои вопросы. Но увы, это оставалось несбыточным желанием. Конечно, он бы мог спросить все у Рогозиной, например, выяснить, почему она дотянула до захвата ФЭС и их унизительно-мерзкого допроса. Но не стал. Потому что на некоторые вопросы ответа лучше не знать. И довольствовался официальным объяснением случившегося: целью террористов была Рогозина. Они планировали ее устранить, внедрили двух сотрудников — Ольгу и Веру, стали медленно и методично подготавливать почву для захвата. Во время которого, во-первых, были бы отвлечены и силы ФСБ, и ФЭС, и замминистра со своим начальством; во-вторых, получился бы компромат и на Рогозину, и на него. Материалы допроса произвели бы эффект взорвавшейся бомбы, разумеется, в системе МВД началась бы чистка, проверки и прочая нервотрепка. Суд над ними. И скорее всего, на фоне случившегося, прошел бы незаметным тот факт, что на восток, из столицы нашей Родины, направилась крупная партия оружия, наркотических веществ и специально обученных людей, а также девушек-славянок, вовлеченных в «джихад». В общем, хода расследования пока никто не знал, там, «на верху», все держали в секрете. Но Подкаминский обещал сообщить результаты как только, так сразу. Задумавшись, Ванька не сразу отреагировал на хлопок двери и раздраженную Рогозину перед собой. Он медленно поднимался вверх глазами по ее фигуре, отмечая, как все-таки человека меняет одежда. Сегодня Галина была в светлом пиджаке, джинсах, простом черном топе и балетках. Волосы, вместо привычной «улитки», собрала в хвост. Максимально далекий образ от офисного товарища полковника. — Все? До следующей недели? — Слава Богу, да. Может, прогуляемся? После духоты кабинета хочется проветриться, — Ванька, поразившись предложению и синхронности их мыслей, закивал. — Конечно.

***

Они не спеша шли по парковой аллее. Ваня, балансируя с помощью рук, вышагивал по бордюру, надеясь, что полета в клумбы не случится. Рогозина, надев солнцезащитные очки, стала совсем непривычной и незнакомой. Улыбаясь, она следила за Иваном, слушала его болтовню — он рассказывал про море, про то, как неплохо было бы им всем вместе выбраться на природу, и про то, как Майский грозился взять его с собой на байк-шоу. — Вань, а давай по кофе? — Тихонов замер, с занесенной вперед ногой и согласно кивнул. — Конечно, давайте. Тут как раз кофейня недалеко, — он кивнул на коричнево-желтые зонтики. — Присоединяйтесь. Это весело. Рогозина, повесив сумочку на плечо, хмыкнула и последовала примеру своего подчиненного. Наверное, со стороны они смотрелись странно, но в данный момент это не волновало совершенно. Ванька зашелся от какого-то детского, щемящего восторга и, запнувшись о какую-то выбоину в бордюрном камне, чуть не полетел носом вниз. Галина отреагировала моментально, успела его поймать за шиворот футболки и поставить на ноги. — Иван! — строгий окрик заставил хакера захлопать глазами и послушно переместиться на более ровный асфальт. — А чего они кривые камни кладут… — засопел Тихонов. — Вон как раз лавочка, предлагаю ее занять. Вам какой кофе? Иван поспешил перевести тему с его неуклюжести на более приятную. Иначе Галина Николавна могла затянуть лекцию по технике безопасности, а это ему совсем не улыбалось. — Выбери на свой вкус, — Рогозина убрала очки в сумочку и присела на лавку, выкрашенную в зеленый цвет. Тихонов сделал вид, что не заметил узкую белую пачку «Парламента». Ему, отчего-то, стало неловко и, мотнув лохматой головой, поспешил к кофейне. Через пять минут он осторожно шел обратно, держа в руках два бумажных стаканчика с кофе. Гляссе с карамелью, поверх белоснежной шапочки мороженого, издавало безумно вкусный и дразнящий аромат. Иван добрался до нужной лавки, осторожно вручил Галине ее стаканчик и приземлился рядом. Видя ее задумчивость, не стал дергать с вопросами, деликатно занялся своим холодным кофе. Хоть и старался пить аккуратнее, на кончике носа осела белая капелька, которую он, увлеченный десертом и чудесной погодой вокруг, не заметил. От случайного, мимолетного взгляда, хакер чуть не подавился недопитым кофе — его в стакане оставалось меньше трети. Рогозина медленно пила свой кофе, но судя по выражению глаз, делала это механически, мысленно находясь где-то в черно-белом пространстве. Лед и свинец в серых глазах был физически осязаем, они, смешанные со льдом и солью, наводили на Тихонова какой-то суеверный ужас. Это мгновение казалось вечностью, Иван моргнул и понял, что ему почти показалось. Выражение серых рогозинских глаз было более теплым, лед подернулся сеточкой трещин. Страшная катастрофа миновала. Еще секунда и начальница смотрела на Ивана привычно — чуть улыбаясь одними глазами. — Спасибо за кофе. Давно не пила такого вкусного гляссе. Он улыбнулся в ответ, механически, все еще не способный отойти от наваждения. Слова, скопившиеся с того самого дня, рвались наружу. Вздохнув, Тихонов вытер нос и, решился: — Галина Николавна, вы простите меня… За мои слова тогда, в допросной. Я не должен был. Я вам верю. Мое к вам отношение — константа, неизменная постоянная, что бы ни случилось. Поддавшись странному импульсу, отозвавшемся где-то в солнечном сплетении короткой искрой, Ванька коснулся женской руки. Полковник не убрала руки, наоборот, сжала в ответ его вечно холодные пальцы. — Я знаю. Все хорошо, Вань.