Море

у моих кораблей было птичье лицо и имя — хищный клюв, строгий вид, грозный клёкот у парусов, я берёг их, птенцов, ни за что б не пошёл с другими, и они отвечали мне тем же, как стая псов, мы всегда были вместе, мой флот — как семья, но лучше, не смогли разлучить нас ни странствия, ни шторма… а затем курс пошёл на какой-то дурацкий случай. а затем я, наверное, просто сошёл с ума: разорвал связи с каждым, с кем туго хотя бы ладил, говорят, сам не свой — впрочем, чёрт меня разберёт?.. /я не помню не знаю но кто-то сказал о кладе/ /и тогда мы пошли и теперь мы идём вперёд/ у моих кораблей птичий профиль и море фарта, не отдам ни один, не увижу своих на дне. /это дьявол сказал это дьявол принёс нам карту что теперь я такое не знаю не помню нет что теперь с ними будет вернее что будет с нами я виновен и мне даже нечего отрицать/ капитан — это даже не звание, это знамя: выше флага с костями, ответственнее венца; принимая такое, был должен запомнить догму — приручившим других нет дороги уже назад. но теперь за спиною ни дома, ни даже бога, вместо компаса байки про самый великий клад: он сказал, эта карта ведёт нас к таким богатствам, что не снились ещё ни пиратам, ни мудрецам. да, бывает судьба, и не стоит её бояться, только здесь дело пахнет отчаянием конца. он сказал… он сказал, будто золото будет чёрным. это всё, что я знаю, и всё, за чем я иду. раньше мне были волны, ветра, паруса покорны, а теперь лишь туман обещаний — и на беду, у птенцов моих крылья спелёнуты тем туманом. /за такие вот планы меня будут ждать внизу/ но моря не прощают ни глупости, ни обмана — и кому, как не мне, это выучить наизусть. даже карта однажды закончится — очень скоро, — даже мир потускнеет, разбившись на угольки; но внутри меня пламя вины и тупая горечь будут жечь до конца, как бы ни были мы близки к нашей цели /какой-то чужой странноватой цели/, к нашей сладкой свободе /была ли она у нас? / я ступал на песок, будто смерть чуял в птичьих трелях, будто берег был хуже любого морского дна. я не верил в финал. ни во что в этот миг не верил. он назвал его чёрным… какая-то ерунда?.. и ни скрежет лопат о сундук не открыл мне двери к тишине и покою, ни над головой звезда, что обычно вела нас домой — а теперь куда-то, где, надеюсь, не будет ни лязга от ржавых скоб, ни желания быть самым главным или богатым; что угодно отдам, лишь бы быть сейчас далеко от того, что я выбрал. но в мире нет магии или бога, и поэтому всё, что случилось, не обратить. и когда я взглянул, что за клад нам сломал дорогу — сразу понял, что с этого берега не сойти, не позволив себя разложить на песок и ветер. в сундуке, будто черви, засушенные листы — те из нас, кто успел побывать на границе света, говорят, это чай. только чай. вот же чёртов стыд. /это клетка для них это клетка для нас усталых от всего что есть в мире и даже самих себя/ ночью море не спит — плещет тёмным в борта и скалы, издевается будто, обшивку волной скребя. я не знаю, как быть. я не помню, что я такое. даже сердце моё, так случилось, черным-черно, будто тьма никогда не оставит меня в покое. это чёрное золото манит меня на дно.