Невысказанные слова

«Я не хочу. Не хочу уходить», подумал Меркуцио, бросая взгляд на прижавшегося к стене Тибальта. Колкости застряли в горле тугим комом, мешая дышать. Красная жидкость — все невысказанные слова, а не кровь, как думают некоторые.

Меркуцио всегда знал, что при его смерти вокруг будет много крови.

Ромео, милый, наивный Ромео, смотрящий на него сейчас с нескрываемой жалостью, ужасом и, что самое страшное, пустотой, сжимал в бессилье руки, пытаясь молиться, на секунды прикрывая глаза и вновь распахивая их, боясь пропустить последний вздох. Бенволио сжимал полы рубахи, цепляясь за нее, будто он тем самым мог не отпустить друга к вездесущей, беспощадной смерти. Меркуцио смотрел только на Тибальта. Улыбался губами, глазами. Строил невидимые коридоры церквей, в которых почти не бывал, зазывал ангелов с небес. «Господи, улыбнись, я прощаюсь с тобой». Тибальт, славный Тибальт, до боли честный Тибальт, до бешенства лю… -Прости, — Шепчет до бешенства любимый Тибальт, делая шаг к завывающим друзьям. Бенволио склоняется к красной от крови рубашке, пропитывая ей свои волосы. Бенволио не верит тому, что Меркуцио умер. Глаза Ромео наполняются неведомым раньше животным огнем, поглощающим все остальные чувства. Глаза Ромео становятся бешеными, ужасно светящимися в веронских сумерках. «Прощай, Кошачий Царь». И, уже абсолютно отстраненно наблюдая за тем, как друг встает и, с ловкостью пантеры, вонзает свой клинок в сердце Тибальта, первый раз слышит ответ: «Ты забрал у меня жизнь». «Не более одной из девяти, любимый, не более одной».