Thirty Shades of Rhack

      — А ты все сопротивляешься… — Риз шипит и щерится, пытаясь дернуть головой, лишь бы вывернуться из крепкой хватки пальцев, но безуспешно. Пойманный и вывезенный из родной страны, он уже который месяц живет под гнетом этого отвратительного человека. Красавчик Джек – вот как его кличут в теневом мире, но в мире нормальных людей, в мире правопорядка и закона, он просто Джек, самый обычный и почти добродушный парень, большой бизнесмен, миллионер и любимец женщин, который ничем не выдает своей принадлежности к черному рынку. Ризу тошно, Ризу хочется сбежать от этого или, наконец, просто сдохнуть, потому что жизнь в неволе – это не жизнь, а у него остается все меньше сил, чтобы сносить это. Красавчик Джек улыбается ему и аккуратно похлопывает по щеке, после касаясь пальцами тонкого, кожаного ошейника на его шее, ошейника в который встроен электрошокер и на который прикреплен медальон с выгравированной на ней, издевательской надписью «Любимчик». Риз чувствует себя собакой, но в отличие от пса он слишком норовист для дрессуры и никогда не станет лизать кормящую его руку. Или станет? Риз морщится и думает о том, что в последнее время он стал ждать появления Джека, ждать его прикосновений и слов – это слишком похоже на стокгольмский синдром и Риз действительно боится того, что скоро сломается и подчинится, несмотря на гордость и внутреннее сопротивление. Держать оборону так долго – это очень непросто, потому что со временем сопротивление превращается в безразличие, от которого не так далеко до покорности.       — Ты уже так долго сидишь в этом подвале, могу угадать, что ты пересчитал тут все трещины. Хочешь гулять, мальчик? — склонив голову к плечу, интересуется Джек и хмыкает, когда Риз вскидывает на него полный призрачной надежды, недоверчивый взгляд, который, опомнившись, тут же отводит в сторону. Риз точно знает, что в случае с этим человеком ему придется платить даже за глоток свежего воздуха. И, кстати, трещин тут двести пятьдесят шесть, и этот факт тоже подталкивает Риза к согласию, потому что с каждым днем заточения он все острее чувствует приближение сумасшествия. Он прикрывает глаза, пытаясь вспомнить, каким теплым может быть свет солнца, и как поют птицы, но цепенеет, понимая, что почти забыл это, слишком увлеченный своим сопротивлением. Это действительно страшно, от этого у него нутро сворачивается в холодный узел, а по спине пробегает нервная дрожь. Он недовольно поджимает губы, закусывает их изнутри и все же толкается лбом в протянутую ладонь Джека, стараясь не смотреть на его лицо, потому что и без этого знает, что он усмехается беззлобно и с тенью превосходства, не потому что Риз сдался, нет, а потому что он и сам прекрасно знал – когда-нибудь он сломается.       — Да, — коротко отвечает Риз севшим от многодневного молчания голосом и жмурится, чувствуя зарывшиеся в его волосы, погладившие по голове пальцы. Когда Джек отщелкивает скобу тонкой цепи от оковы на ноге и помогает ему подняться, Ризу кажется, что он только что заключил сделку с дьяволом. Джек перекидывает его руку через свою шею и, поддерживая под талию, ведет к выходу, выводя из подвалов и уже после, передавая на поруки заохавших служанок, клятвенно пообещавших привести мальчика в надлежащий вид в максимально рекордные сроки.       — Не переживай, Риззи, мы скоро увидимся, а этим дамам можно доверять, — хмыкает Джек, замечая, как неосознанно дергается Риз, оборачиваясь в его сторону и смотря взглядом загнанного зверя. Риз чувствует липкое, продирающее до костей отвращение к самому себе, но он не может отрицать того, что почему-то доверяет поработившему его ублюдку сильнее, чем двум, выглядящим милыми и добропорядочными дамам-служанкам.

* * *

      Приведя Риза в божеский вид, накормив и расслабив незамысловатыми, в большинстве своем односторонними разговорами, служанки проводили его в располагающуюся на верхнем этаже комнату, после попрощавшись и оставив, как оказалось, пока еще в одиночестве. Первое и единственное, что сразу замечает Риз – гостеприимно распахнутую настежь балконную дверь, к которой он моментально устремляется без всяких раздумий, лишь на секунду с сомнением задерживаясь на пороге, переступив который, ступает босыми стопами на контрастно холодный, выложенный узорчатой плиткой пол. Подойдя ближе к каменному бортику, Риз опирается об него руками, приподнимая голову и прикрыв глаза, подставляет лицо под дуновение теплого ветра, искренне улыбаясь, кажется, впервые, за несколько долгих месяцев. В ноздри моментально забивается густой запах свежескошенной травы и влажной земли, а сквозь смеженные веки медным отблеском пробивается свет вечернего, утопающего за горизонтом солнца. Он дышит полной грудью, на несколько долгих, счастливых мгновений забывая о страшной реалии собственного положения. Вздрогнув и словно очнувшись от наваждения, он тянется пальцами к ошейнику и морщится, обводя ободок гладкой кожи пальцами, а после тоскливо рассматривает расстилающийся перед ним внешний двор особняка, стену высоких ворот и дальше, лес и поля за которыми где-то там скрывается цивилизация и свобода.       Что мешает ему сбежать? Что останавливает? Риз чуть перевешивается через бортик и смотрит вниз – падать высоко, а спускаться непросто и, тем не менее, он мог бы это сделать, он готов был сломать себе руку или ногу, или еще что-нибудь, чтобы вывернуться из этих липких паучьих сетей. Он бы миновал этот двор, перелез бы через этот забор и может быть даже прошел бы сквозь эти поля и леса, раня ноги и тело, наверняка, заболев, но в итоге пробившись к цивилизации и людям, рассказав им свою историю и наверняка получив помощь. Он мог бы, если бы только захотел. Риз скользит пальцами по черной ленте ошейника, звякает медальоном, и громко скрипнув зубами, поморщившись, пятится от парапета, отступает прочь от соблазнов, вновь кутаясь в удерживающую его сеть, как в теплое одеяло. Когда, почти дойдя до выхода с балкона, Риз совершенно неожиданно упирается спиной в чью-то широкую грудь, он рефлекторно хочет отдернуться в сторону, но замирает, чувствуя легшие на плечи теплые ладони, и цепенеет, ощущая дыхание около своей шеи. Риз боязливо жмурится и вжимает голову в плечи, будто ожидая удара, которого все нет и нет, и сердце у него бьется быстро и бешено, с силой ударяясь в ребра от страха, при понимании того, что Красавчик Джек видел это. Он видел его метания, видел, как Риз оценивающе рассматривал все это и как после отступил прямиком в его объятия. Как иронично.       — Правильный выбор, Риззи, — негромко шепчет Джек ему на ухо и едва ощутимо касается губами беззащитной шеи, чувствуя, как Риз вздрагивает даже от этого по сути своей совершенно безобидного прикосновения. С появлением Джека он становится подобен комку из напряжения и нервозности, только и думающему о том, с какой стороны ожидать удара, и он ничего не может с этим сделать, да и не хочет, потому что он привык к этому. Он привык к чувству того, что балансирует на острие ножа, привык к тому, что никогда не может предугадать – ожидать ли ему ласки или, что чаще, удара, он привык к недосказанности и жестокости, привык к боли и дрожи во всем теле. Он привык к тому, к чему сложно привыкнуть, к тому, что любой другой человек отверг бы, воспротивившись. Он слишком ослаб за все это время, чтобы куда-то рваться и выворачиваться, чтобы защищать непонятно что, и отстаивать сомнительные идеалы чести и гордости. Ризу хочется спокойствия и умиротворения, хочется расслабиться хоть на секунду и побыть в тишине, среди шепота ветра и шелеста листвы. Риз знает, что признавая это, он признает и свое поражение, но он так устал, что ему становится безразлично, он знает, что именно сейчас, стоит коснуться его и надавить, он окончательно сломается, без всякого сожаления сдаваясь на милость победителя.       — Тебе ведь тут нравится, да? Чисто, просторно, светло… Тут есть все, чего тебе так не доставало все это время, — Джек не спрашивает, а констатирует, перебирая очевидные факты, и его слова звучат заманчиво, они звучат как вступление к пресловутому предложению «от которого он просто не сможет отказаться» и Риз невольно прислушивается, ослабляя бдительность и несколько расслабляясь, успевая лишь мельком подумать о том, насколько проницательными и внимательными могут быть другие люди. Он чувствует, как Джек аккуратно, чтобы не спугнуть, гладит его по плечам, едва задевая пальцами шею и слишком резкие от истощения выступы ключиц. Риз поводит плечами, морщась от мысли о том, что это ему уже не столь неприятно, как раньше, но и в то же время не то чтобы очень приятно, просто привычно и знакомо, и он не имеет ничего против этого. Риз неуверенно кивает головой, соглашаясь со словами Джека, потому что не видит смысла отрицать очевидное.       — Тебе нужно только подчиниться, сломать в себе гордость, и тогда ты останешься тут, в спокойствие и уюте, в тепле, среди света и свежего воздуха. Подумай об этом, Риззи, только подумай хорошо. Я не буду тебя принуждать, нет-нет, мне это не нужно, ты должен сам принять решение. Не торопись, для тебя я смогу побыть терпеливее, чем обычно, — искусительно шепчет Джек, негромко, беззлобно посмеиваясь, и отняв руки от плеч Риза, удаляется в комнату, усаживаясь на край двуспальной кровати. Риз ежится, будто от холода, даже несмотря на то, что на улице действительно тепло. Он вновь подступает к парапету и облокачивается на него локтями, задумчиво смотря в сторону стремительно темнеющего на западе неба, которое лишь на несколько мгновений окрашивается в кроваво-алый и золотой цвета зашедшего солнца. Он почти не чувствует в себе внутренней борьбы, лишь что-то едва различимое свербит где-то на отшибе сознания, «что-то», что когда-то было им – дерзким, не подчиняющимся и имеющим свое собственное мнение, имеющим гордость и самолюбие. А сейчас ему просто хочется хотя бы дня душевного спокойствия, в конце концов, он еще успеет огрызнуться и укусить Красавчика Джека за руку, вновь демонстрируя зубы и характер, когда-нибудь он обязательно это сделает, обязательно плюнет в его холеное лицо, «когда-нибудь», но точно не сейчас, потому что сейчас его занимают совершенно другие мысли.       Когда он заходит в комнату, Джек все так же сидит на кровати, откинувшись назад, припав на локти и заинтересованно рассматривая что-то под потолком на котором даже нет трещин, чтобы их пересчитать. Риз негромко, деликатно покашливает, привлекая к себе внимание, и в нерешительности замирает на месте, совершенно не имея понятия о том, что ему нужно делать. Он нервно заламывает запястья и смотрит в пол, чувствуя, как Джек улыбается ему уголком губы, а после замечает, как он манит его к себе пальцами, прося подойти поближе. Риз медлит и все-таки, пересилив себя, делает два неуверенных, опасливых шага в его сторону, будто подходит не к человеку, а к дикому, непредсказуемому зверю. Впрочем, это описание вполне подходит такому человеку, как Красавчик Джек. Риз останавливается напротив него и все так же смотрит вниз до того момента, пока Джек, подтянувшись выше, не протягивает к нему руку, пальцами приподнимая его подбородок и вынуждая смотреть себе в глаза. Это странно, но, несмотря на всю эмоциональность Джека, глаза у него совсем не подходят под определение «зеркала души», а если это и «зеркало», то очень старое, пыльное и истрескавшееся, в котором можно разглядеть лишь неясные силуэты, но никак не четкий, однозначный контур.       — Тебе не нужно меня бояться, Риззи… по крайней мере сейчас, — мягко и вкрадчиво шепчет Джек не сводя взгляда с напряженного, сосредоточенного лица Риза. Чувствуя, как Джек тянет его к себе, Риз покорно подается вперед и, упершись коленями в матрас, садится на его бедра, кладя руки на его плечи и цепляясь пальцами за жесткую ткань пиджака для усидчивости, даже несмотря на то, что Джек поддерживает его под поясницу. Ризу неуютно, Ризу страшно и очень хочется сбежать, забиться в угол и спрятаться, но он силой сдерживает себя, понимая, что никто не будет с ним нянчиться, понимая, что он сам сделал свой выбор и глупо теперь от него отказываться. Риз понимает, что своими метаниями максимум чего он добьется – очередных побоев. Риз знает, что лучше не провоцировать Джека, не злить его и ничем не вызывать недовольства. Просто подчиняться и стараться не думать. Когда Джек медленно проводит ладонью по его спине, Риз выгибается, поджимает губы и сильнее впивается пальцами в плечи Джека, он не может расслабиться и плыть по течению, потому что шипение гордости все еще слишком громкое, а ощущение того, что он делает ошибку слишком сильное. Риз помнит, что Джек уже делал это с ним, когда искал к нему подход, болезненно и жестко, унижая и уничтожая в своем стремлении изнечтожить остатки внутреннего стержня, чтобы подчинить окончательно и полностью. Риз помнит, как болели отбитые мышцы, помнит, как выкручивало кости, помнит, как его лихорадило в горячке, кидая то в жар, то в холод и обратно. Но то, что было «тогда» и то, что есть «сейчас» – это разительный контраст и, несмотря на то, что одна часть его сопротивляется, другая все же желает заинтересованно приблизиться.       — Ты слишком много думаешь, когда надо чувствовать, тыковка. Ты мешаешь самому себе, — говорит Джек и, прижав его к себе, опрокидывается назад, ложась на спину. Он кладет одну ладонь на колено сидящего на нем сверху Риза, а другую подкладывает себе под голову для удобства. Он смотрит на него из-под полуприкрытых век и мягко улыбается уголком губы, после закрывая глаза и расслабленно выдыхая. В какой-то момент Джек приподнимает таз, и Риз, чувствуя, как заваливается вперед, выставляет руки, упираясь ладонями в кровать по обе стороны от головы Джека, смотря на него испуганным и совсем немного возмущенным взглядом. Он улыбается и, кажется, чего-то ждет. «Надо чувствовать» эхом звучат в голове слова Джека. Риз нервно обводит свои губы кончиком языка и медленно склоняется ниже, к приоткрытым губам Джека, чувствуя на своей щеке его мирное, спокойное дыхание. Он целует его робко и поверхностно, неумело мажет языком по его нижней губе и чувствует, как Джек прикасается пальцами к его щеке, не отвечая и пока что, разрешая делать то, что ему хочется. Риз приоткрывает губы, позволяя Джеку скользнуть в его рот языком, он отвечает ему, как умеет и прогибается в спине, прислоняясь грудью к его груди, когда чувствует руки Джека скользнувшие от талии по спине и зарывшиеся в волосы. Риз приоткрывает рот шире, углубляя поцелуй, и ощущает, как действия Джека становятся более напористыми, потому что он не может так долго держать самого себя на цепи, а Риз больше не дергается и не боится, спокойно, пускай и все так же неуверенно, подставляясь под его руки.       — Очень мило, тыковка, — выдыхает он, отстранившись и отняв одну руку от затылка Риза, пропускает ее меж их тел, проминая пальцами кожу на груди и напряженном животе, постепенно спускаясь все ниже и чувствуя, как Риз мелко вздрагивает от его уверенных, хозяйских прикосновений. Джек прижимает голову Риза к своему плечу и, повернувшись, целует его в шею, в то же время, пропуская руку под его белье и касаясь его члена, обхватывая его пальцами и массируя, улыбаясь тому, как сдавленно стонет Риз, поднимаясь на колени и для удобства приподнимая бедра. — Тише, детка, мы же только начали, даже не могу представить, что с тобой будет потом, — шепчет Джек в его шею, плавно двигая одной рукой, а другой расслабляющее поглаживая его по голове и спине. Джека умиляет то, как сильно Риз цепляется пальцами за его плечи и мягко прикусывает основание шеи, двигая бедрами и с тяжелыми вздохами толкаясь в его кулак. Давно не чувствовавший ласки (и практически не видевший ее в обществе Джека), Риз возбуждается довольно быстро, расслабляясь и забывая о своих опасениях.       — Ну-ка, — убрав руку, Джек укладывает Риза на спину и нависает над ним сверху, смотря в раскрасневшееся лицо и проводя фалангами согнутых пальцев по его щеке, — разденься. Я сейчас вернусь, — говорит Джек и, оттолкнувшись, поднимается на ноги, скрываясь за дверью, судя по всему, ванной комнаты. Риз кусает губы и приподнимается на локтях, провожая его долгим, расфокусированным взглядом. Рывком приняв сидячее положение, он расстегивает верхние пуговицы рубашки, снимая ее через голову, стаскивает с себя легкие штаны и, помедлив, все же избавляется от нижнего белья, тут же забираясь под одеяло и в ожидании нервно разглаживает складки на нем. Раздевшись и прихватив с собой смазку, Джек возвращается спустя несколько долгих минут, он беззвучно подходит к кровати, привлекая внимание задумавшегося Риза только тогда, когда опирается коленом на матрас, тянясь к испуганно вскинувшему голову парню, и мельком усмехается, целуя его и опрокидывая на подушки.       — Прячешься? — хрипло интересуется он, приподнимаясь и взявшись за край одеяла, медленно стаскивает его в сторону, устраиваясь между разведенных ног Риза, и склоняясь ниже, касаясь губами его груди, живота и обведя кончиком языка впадинку пупка, подается выше, зарываясь пальцами в растрепавшиеся волосы и целуя его глубоко и медленно, чувствуя, как Риз на этот раз расслабляется быстрее и охотнее. Риз приподнимается, позволяя Джеку для удобства подложить подушку под его поясницу, и едва заметно напрягается, когда он тянется за смазкой. — Прости, детка, я охренительно долго этого ждал, но потом, если ты дашься мне в руки еще раз, я обязательно понежничаю с тобой подольше, ладно? Я постараюсь быть аккуратным, расслабься, — мурлыкающим голосом отзывается Джек, чувствуя напряжение в теле Риза, и целует острое колено, проводя пальцами по внутренней части его бедра и улыбаясь мягко и не наигранно, так, что ему действительно хочется верить. И Риз верит, потому что на самом деле сейчас потерян в своих ощущениях настолько, что готов слепо довериться его рукам.       Даже не смотря на то, что Джек сдержал свое обещание, двигаясь аккуратно и щадяще, а для самого Риза это было не впервой, ему все равно больно. Сначала. Через время тело привыкло и адаптировалось, а боль притупилась, она не исчезла до конца, но ослабла настолько, что Риз стал дышать спокойнее и перестал давить ладонями на плечи и грудь Джека рефлекторно стремясь оттолкнуть его от себя. Пробежавшись пальцами по широким плечам и обхватив руками шею Джека, Риз шире раздвигает ноги и кивает головой, прижимаясь лбом к груди мужчины, чувствуя, как тот начинает медленно скользить в нем, тяжело дыша где-то над ухом. То, что некогда казалось ужасным, спустя время может начать казаться если не прекрасным, то как минимум неплохим. Риз чувствует, как под его кожей разливается жар, он неосознанно скребет пальцами по спине Джека, льнет к нему и пытается двигаться вместе с ним. Риз постанывает, тихо и коротко, и вслушивается в успокаивающий шепот Джека, от звучания которого чувствует, как сладко щемит и тянет в груди. Он запрокидывает голову назад и выгибается, вытягивая руки вверх, когда Джек поднимается на колени и, удерживая его за талию, двигается быстрее и жестче, с усмешкой перехватывая взгляд Риза. Это совершенно не похоже на то, что было в прошлые разы, тогда Ризу казалось, что все слишком пошло и развязно, слишком болезненно и жестко, сейчас же, попроси его дать происходящему характеристику он сказал бы: «чувственно и страстно», а если и жестко, то ровно настолько, насколько это уместно.       Ризу нравится, как Джек смотрит на него, нравится его хищная грация и пластичность его тела, и то, как он тихо рокочет, когда удовольствие становится особенно острым. Ему нравится то, что он чувствует. Риз приподнимается на локтях и подхваченный руками Джека, тянется в его объятия, крепко обнимая за шею, прижимаясь губами к его лбу, и чувствуя, как Джек с силой сжимая пальцами его талию, зацеловывает его шею, едва ощутимо прихватывая тонкую кожу. Навалившись на Джека и опрокинув его на спину, Риз склонился к его лицу, целуя и щадяще прихватывая за нижнюю губу, после чего, отстранившись, выпрямился, прогибаясь в спине, и подавшись ниже, прижался ягодицами к бедрам Джека, принимая его в себя до основания и шумно выдыхая. Начав неспешно, с каждым новым толчком он постепенно ускорялся, чувствуя, как Джек двигается вместе с ним, придерживая за руки и не давая упасть. Низко склонив голову и прикрыв глаза, Риз сдавленно застонал, чувствуя пальцы Джека на своем члене. Откинувшись назад и опершись об бедра Джека, Риз жестче задвигал бедрами, одновременно толкаясь в кулак Джека и вместе с тем насаживаясь на его член. Они кончили практически одновременно, достигнув пика наслаждения и забывшись на несколько долгих мгновений.

* * *

      Уже после, приняв душ и расслабившись, Риз мирно задремал в объятиях Джека, удобно устроившись у него на груди и тихо сопя, временами бормоча что-то в полусне, чем вызывал улыбку на губах мужчины, задумчиво рассматривающего ночной пейзаж за окном и медленно поглаживающего Риза по обнаженной спине и плечам. В какой-то момент, он коснулся его шеи, чувствуя под пальцами тонкую ленту кожаного ошейника, который Риз считал столь унизительным и от которого все время рьяно хотел избавиться, раз, от раза добиваясь только того, что получал неслабый заряд электричества. Коснувшись пальцами застежки, Джек замер, чуть хмурясь и задумываясь сильнее, и все-таки убрал руку, перекладывая ее на плечо Риза, теснее прижимая его к себе. Избавиться от этого аксессуара они всегда успеют, особенно если Риз, как и сегодня, будет безропотно ему подчиняться.