Спасибо, Томми

Это была дурацкая идея, послушать Томми и притащиться-таки в этот убогий парк аттракционов с детским псевдо-лабиринтом, кишащим примитивными механическими недомонстрами с придурочным называнием "гриверы", жевать ярко-розовую приторно-сахарную вату, вязнущую на зубах, и наблюдать весь вечер, как Томми хвостом таскается за Терезой, как Бренда шипит на соперницу, пялясь на мальчишку влюбленными глазками. Слушать перебранки Галли и Минхо, раздобывшими самопальный самогон и пытающимися поделить девчонок, которые чихать на них хотели. Чертовски плохая идея, Ньют. Томми смеется все громче, и в неровном свете дешевой иллюминации его кожа отливает желто-голубым, а россыпи родинок на щеках и шее выглядят, как незаживающие язвы - следы какой-то заразной болезни. Ньют курит одну за другой и кашляет, затягиваясь особенно глубоко. Так, что горло опаляет никотином и горечью, а пепел от сигареты попадает в глаза, заставляя их нестерпимо чесаться и слезиться одновременно. * * * — Ты будешь моим? - шептал ему Томми в их тесной квартирке, провонявшей сигаретами и дешевым бухлом Галли. - Обещай, что ты будешь моим, - просил он, слизывая горькие капли с губ, прижимая к кровати всем телом. — Я твой. Только твой, - задыхался в ответ Ньют, уже зная, что наутро Томас не вспомнит. Или просто сделает вид, как и прежде. Ньюту не привыкать. Ньют задолбался выковыривать свое разбитое вдребезги сердце из широких щелей на полу, прогрызенных крысами. Ньют знает, что не протянет без своего Томми и дня, тихонечко сдохнет где-нибудь в затянутом пылью грязном углу, из которого разит мочой и нечистотами. * * * — Тереза, постой, давай со мной на чертовом колесе. Вид феерический, - ореховые глаза сияют лукавством, и улыбкой он так напоминает бесенка, что впору рожки на голове закрутить для окончательного сходства. Ньют улыбается криво, стараясь не слышать, как в разговор встревает Бренда, зазывая Томаса в какую-то "Жаровню". — Святые угодники, я с ними рехнусь, - выдыхает Ньют, отбирая у Галли банку с ядовито-крепким пойлом. Наверняка, он уничтожит этой дрянью желудок, но зато мозги отключатся хотя бы на вечер. Хотя есть подозрение, что он выключил их еще тогда, когда связался с Томасом. Томас. Ты как проклятие или отрава. Как сигарета, от которой не откажешься, даже выкашливая легкие с ошметками крови и слизи. — Ты вляпался, парень, - как-то глубокомысленно изрекает Минхо очень пьяным голосом. А потом икает и отбирает банку, отхлебывая сразу половину. - Гадость редкостная. Когда какие-то гопники цепляются к пухлому безобидному Чаку, и начинается общая свалка, Ньют видит лишь мелькающие конечности и рты, разявленные в кажущихся беззвучными криках. Его сбивают с ног, и один из шизов придавливает лопатками к заплеванному полу, перекошенная безобразная рожа так близко, и с разбитых губ прямо на него капает что-то мерзкое и склизкое. Ньют дергается всем телом, пытаясь выбраться, но сил не хватает, и он жмурится, видя занесенный кастет. Томас выскакивает, как чертик из табакерки, проворно пиная нападающего, и тот отлетает в сторону. — Спасибо, Томми, - хрипит Ньют, подскакивая на ноги. В голове шумит так сильно, будто где-то рядом заходит на посадку истребитель. Удар в чью-то челюсть, ногой по ребрам. Противники все прибывают, и они улепетывают, что есть мочи, растворяясь на темной и мокрой после дождя магистрали. Уже на какой-то заправке Ньют чувствует руки, хватающиеся за плечи, и шальной блеск этих выбивающих воздух из легких глаз так близко. Его вжимают в твердую грязную стену, и влажные губы с привкусом крови находят в темноте его губы. — Хочу свалить от всех них подальше. Ты же будешь моим, Ньют? Обещай, что будешь только со мной? "Я давно продал тебе душу, придурок", - хочет выдохнуть Ньют, но просто целует в ответ, соглашаясь. Потому что это ведь Томми. И другого просто не надо.