Спасибо, Томми

Лето осыпается под ноги разноцветными листьями. Листьями ярких, теплых цветов - желтый, оранжевый, красный. Томас целует на прощание в уголок рта и легонько щелкает по носу. — Не нужно грустить, ты уезжаешь всего на полмесяца. Ньют раздраженно пожимает плечами, пытается отвернуться, чтобы парень, что всегда читает его эмоции, как открытую книгу, не распознал тоску, растекающуюся возле зрачков матовой пленочкой. Всего лишь отпуск с родителями, всего лишь две недели разлуки. Ньют злится на себя за то, что под ребрами ноет, их будто выламывает наружу прямо сквозь плоть. Две недели без Томми - его персональное наказание, личный ад, как в стародавние времена - 30 лет без права переписки при каком-то ужаснейшем из диктаторов. — Когда ты вернешься, я буду прямо здесь. Все тот же, только соскучившийся до полусмерти. Мы устроим такой секс-марафон, ты у меня из кровати не выберешься, обещаю. И Ньют ему верит конечно же. Потому что стадию ревности и подозрений они прошли с полгода назад, когда Ньют закатывал скандалы из-за ночных звонков Терезы и перекусов в парке с Брендой, а Томас чуть не сломал Минхо нос, когда тот засосал Ньюта прямо посреди колледжа из-за дурацкого спора с Галли. — Попробуй только не ответить хотя бы на одно сообщение или звонок, - шутливо тычет бойфренда кулаком в бок и пытается улыбнуться. Тревога не отпускает, но он честно пытается расслабиться. Две недели пролетят незаметно, уговаривает себя Ньют, целуя своего Томми нежно и трепетно. И это как касание крыльев бабочки. Легко, невесомо, прозрачно. — Я люблю тебя, глупый. — Я знаю, Томми, я тоже. Больше, чем жизнь. * * * Листочки календаря отрываются один за другим, день сменяет ночь, а неделя - другую неделю. Сообщения от Ньюта пропитаны нежностью так, что Томас, кажется, чувствует ее кожей. А потом телефон замолкает. День, второй, третий. И телефон вне зоны действия сети. Такое бывает, когда путешествуешь, Томас знает это, как никто другой, а потому не переживает особо. Лишь будто где-то у уха все время жужжит невидимый назойливый комарик, которого никак не удается прихлопнуть. Жужжит, просто сводя с ума. Я так соскучился, Ньют. Занятия в колледже начинаются по расписанию, но ни Ньют, ни его родители не возвращаются в город, сообщений о каких-то несчастьях не слышно. Лишь директор - чванливый и самовлюбленный Джэнсон объявляет притихшему классу, почесывая щетину на подбородке, что "этот ваш белобрысый и щуплый, Ньют, кажется", здесь больше не учится. — Откуда я знаю? - морщится он на десятки вопросов. - Его родители забрали документы в связи с переездом в другой штат. Имеют право, мне-то какое дело. Голоса сливаются в один неразличимый гул, и перед глазами у Томаса лишь какие-то вспышки, сливающиеся в причудливые разноцветные спирали. Опирается на стену, чтоб не упасть. "Ньют не вернется". — Бросил тебя твой мальчишка? Я все еще могу утешить, красавчик, - противно ржет Галли, скаля кривые желтые зубы. Кулак Томаса Алби перехватывает в дюйме от лица. — Не дергайся, бро. Он этого и ждет. Объяснение найдется, вот увидишь. Ньют позвонит. Но Ньют не звонит. Не звонит, не пишет, не возвращается. "И не вернется" Желтые хрустящие под ногами листья заметает снегом, очень быстро он тает, и из-под промерзшей земли пробиваются первые росточки травы. Солнце становится теплее, а небо - ярче. Томас все также ходит в колледж, вот только на переменах он совсем один - сидит где-то в уголке, что-то читает или долго пишет в тетрадь. — Томас, брось, такая погода, пошли с нами купаться. Смотри солнце какое! - Минхо хохочет и тянет за собой. Бренда кивает согласно, не прекращая улыбаться. И все они словно забыли. "Мое солнце не здесь. Мое солнце скатилось за горизонт почти год назад. И с тех пор - темнота" * * * Что если вызвать полицию, заявить о пропаже человека? Ну, да, вот смеху-то в участке будет: "Офицер, моего парня похитили. Кто? Конечно, я знаю, кто, его родители-гомофобы, которые уверены, что гомосексуальность - болезнь. Сложная, но вполне себе излечимая". Может быть, получится найти самому? Но в какой город отправиться? В какой штат хотя бы... Черт, жили бы мы хотя бы в Европе, где каждая страна чуть ли не меньше пригорода Нью-Йорка... * * * Он не едет на озеро, конечно, а потом игнорирует многодневный поход в горы. Томасу нравится валяться на собственном крыльце, курить, выпуская в прозрачный июньский воздух плотные колечки дыма, а потом пытаться нанизать их на сигарету, как обручи в цирке. У него под глазами черные тени, потому что он боится заснуть (ведь там Ньют опять и опять, протягивает свои худые руки и зовет: "Томми, Томми, иди сюда, помоги"), а кончики пальцев желтые от никотина бесчисленных сигарет, что он скурил за этот год. Толку от них, если честно - чуть. Быть может, стоит попробовать травку или гашиш ...? — Томми? - робкий голос от забора, и он соскакивает с места, кубарем скатывается с крыльца. Наверное, галлюцинация. Ведь это не может быть Ньют, невообразимо тощий, с какими-то листиками и ветками в растрепанных отросших волосах и ... Почему он стоит на месте и шагу не ступит? — Я ничего не знал, Томми, клянусь, - голос кажется стеклянным от звенящего в нем напряжения, а глаза блестят ярко, будто озера на ярком солнце. Красные пятна проступают на скулах, и... К черту все объяснения. Томас просто шагает вперед и сгребает отощавшего (куда уж больше-то?) мальчишку в объятия. Стискивает так, что кости хрустят. А губы слепо шарят по лицу, останавливаются на губах. И... Господи, пожалуйста, пусть в этот раз это не будет сном. — Думал, никогда тебя не увижу. Дьявол, Ньют, ну и затянулся твой отпуск. — Томми, они подстроили все это. Мозгоправа наняли, а потом чуть ли не под замок посадили, телефон отобрали, интернет. Никак не удавалось выбраться из этого закрытого пансиона. Что, если меня ищут... У него щеки мокрые от слез, а голос срывается. Руки путаются в волосах, и весь он льнет к нему, своему Томми. — Ты рехнулся, если думаешь, что я отпущу тебя хоть на шаг. Утыкается носом в шею, а руки скользят под футболку, поглаживая спину. Ньют здесь, рядом. Все хорошо. Лучший из снов - этот тот, от которого не хочется просыпаться. Или тот, что оказывается явью, когда все же приходится снова заснуть. Томас целует своего мальчика снова и снова, чувствуя кожей горячие лучи летнего солнца, что наконец-то показалось из-за туч.