Спасибо, Томми

Он никогда не пробовал апельсины, не запускал в небо охапки воздушных шаров — оранжевых, желтых, красных. Он никогда не нюхал полевых цветов, не бегал по утренней росе босиком, не запрокидывал голову в небо, греясь в первых, самых теплых лучах, что щекочут нос на рассвете и путаются в золотистых ресницах... — Я больше не могу, Томми, у меня скулы сводит, и я весь липкий от этого сока — губы, щеки, пальцы. Ньют ворчит, отпихивая от себя очередную дольку. У него пальцы измазаны рыжим, и губы... губы уже трескаются от кислоты. Томас залипает на этих губах, пялится, как завороженный, как под гипнозом. Бессознательно качнется вперед, ткнется в губы губами. Кончиком языка — робко и сладко, по контуру, глубже... Ньют вздрогнет, распахивая глаза так широко... Обдолбанные, ошалевшие, пьяные. Раскрыть губы в ответ. Полное подчинение. — Томми... — Тс-с-с-с-с... я помогу. А у самого голос сиплый, будто простужен. У самого взгляд плывет и руки трясутся. Руки, что скользят по плечам и спине... подцепляют край футболки, и кожа идет пупырышками от первого же касания. — Я люблю тебя, — так, будто это все объясняет, дает ответы на все вопросы, задать которые и сил совсем нет. Ни сил, ни мыслей, ни воли. Сознание плавится и дробится. — Балуешь меня, как девчонку. — Просто это твой день. — Наш. День рождения, которого ни у одного из них не было ни разу — в том кратком огрызке жизни, что им удалось сохранить в голове. Они даже дату не знают, не знали... до той ночи, когда колесо судьбы сделало оборот. Когда Ньют буквально вернулся с того света, когда почти рухнул за грань, когда Томас его почти потерял. Так много этих "почти", каждое из которых могло стать последним. Приговором. День, который теперь оба считают вторым рождением. Ньюта и Томми, потому что второй без первого — никогда, никуда. Потому что двое — как один организм, что умирает, когда отказывает важный орган. Ученые, которых в этом мире почти не осталось, назвали бы их жизнь симбиозом. Томас... Томас просто теперь бережет, как умеет. Охраняет, а еще пытается вернуть, возместить все-все-все — все, что отобрали Вспышка и люди ПОРОКа. Все, что, возможно, было где-то там, на задворках, в их прошлом. В том самом, вспомнить которое уже не получится никогда. Только прожить заново. Вместе. ... Апельсины, которые Томас добыл волшебством, не иначе. Охапки воздушных шаров, которые можно было бы привязать к корзине и рвануть на ней куда-нибудь за океан или горы — к волшебнику Страны Оз, например. Поляна, усыпанная яркими цветами, будто охваченная огнем. Столько запахов, что голова идет кругом. И лепестки щекочут уже оголенную кожу. Ньют закрывает глаза и чуть приподнимается, тянется вверх — к губам, к лицу, заслонившему небо, заслонившему целый мир. — С Днем рождения. Но никто так никогда и не скажет, сколько же им в точности лет. Не так уж и важно, не правда ль?