Спасибо, Томми

- Это все из-за Томаса, - шепчет он, сбивая в кровь костяшки о исполинскую стену. Пот разъедает глаза, и кофта мокрая, будто в море купался. Галли уже и не помнит, как оно выглядит - море, а, может, и не знал никогда. Ткань облепляет широкие плечи, и хочется содрать с себя вонючую тряпку и вымыться по-человечески... Потому что эта гребаная вонь пропитала Глэйд, как дерьмо - подштанники Чака, когда его вытаскивали наружу... - Все из-за тебя, Томми, - и в шепоте столько ярости, словно за углом притаился гривер, капающий слизью с загнутых жвал. Все из-за него, не иначе. И по милости какого, мать его, провидения, именно этого салагу подняли на лифте хрен-знает-откуда. Три года, как один день, и все летит в преисподнюю (хотя, может, все они сдохли и просто попали в ад? Как вам версия, детки?), как только шкет распахивает глазищи, но сразу же щурится, пятится, стараясь забраться на сваленную по углам поклажу. * * * - Ну, новичок, пора вставать. - Галли не чуял подвоха, просто дернул за шкирку, поднимая на ноги, стукающиеся друг о друга коленками, и... ошалел на секунду, полной грудью вдыхая запах пацана. Его с ног сбило, закрутило и впечатало мордой в раскаленные плиты лабиринта... Потому что... Потому что, ну, какого хера-то, правда? Швырнул новичка через поляну, для верности отвесив пинка. А у того глазенки забегали, словно мамочку потерял, и язык беспрестанно облизывал губы, как у девчонки - розовые, влажные... "Нахуй", - подумал тогда Галли, разворачиваясь на пятках. Вслушиваясь в улюлюканье и смешки: "Эй, он же бегун, он же хренов новый бегун!", он точно знал, что почувствует себя лучше, когда салага сгинет в лабиринте или проломит башку на стройке. Но почему-то всего через пару часов, новенький, вращая этими глазами-блюдцами, прется прямо в проход лабиринта, а Галли кажется, будто стены шатаются, сдвигаются с места и падают на голову. И он приходит в себя, когда шкет уже валяется на спине, вопит что-то возмущенно, а сам Галли орет, стараясь не слышать, как колотится собственное сердце. "Галли, чувак, ты что, испугался?" - Пора нам прекращать так встречаться, - усмехается он, и безымянный кидается в ноги, пытаясь свалить. Ну, и норов, однако... И ломится прямо в проем, как робот с четко заданной целью. - Тихо-тихо, успокойся... Он, как загонщик на охоте, старается перекрыть жертве пути отступления. Вот только разница тут в том, что Галли пытается не дать этому придурку сунуть нос в стремительно захлопывающуюся ловушку, ведь солнце склоняется к западу, и Глэйд накрывает потоком воздуха снаружи - затхлая плесень, разложение, смерть... А еще этот звук - будто стены, пронзающие небо, стонут перед тем, как сомкнуться. И зачем он остановил щенка? Блять, не наседка и не сиделка ему, вот правда... Утром Минхо или Алби вернулись бы оттуда с окровавленным куском тряпки. И все. Все бы закончилось. * * * - Все из-за тебя, - прокусывает губы, вглядываясь то в стремительно катящееся к краю стены солнце, то на проход, что вот-вот начнет закрываться. Гигантские стены, что сделаны и не людьми, может быть. Стены, воняющие сыростью и грибком, измазанные высохшей слизью гриверов. Стены, что вот-вот дрогнут, съезжаясь... Отрезая бегунов от Глэйда, их дома. Обрекая на страшную смерть. Где они? Какого черта так долго? - Все из-за тебя, паскуда, - это почти всхлип, стон раненого животного. И нет, он не мечтает длинными холодными ночами скользить пальцами по родинкам на скулах, нет. Не думает о том, как уткнется носом в затылок, вдыхая - захлебываясь Томасом. Ему не снится, как он швыряет недоноска на теплую траву и наваливается сверху, сминая губы губами... Нет. Никогда. - Сдохни, пожалуйста, сдохни, - шепчет Галли, как молитву, когда глухой скрежет заставляет глаза заслезиться, а волоски на руках и затылке встать дыбом. И словно огромная волна проходит по каменным стенам их тюрьмы, и створки ворот сдвигаются - пока лишь на пару сантиметров. Два силуэта выныривают из-за поворота. Они несутся, как будто за спинами выросли крылья, или на пятки наступает сам дьявол. - Томми, Минхо, скорее! - Галли вскакивает на ноги и несется навстречу (за каким, спрашивается, лядом?!), но замирает у порога, с тоской переводя взгляд с захлопывающейся ловушки на взмыленных подростков. - Скорее, мать вашу, парни!!! Те валятся на траву, будто ноги переломали и радостно хохочут, хлопая друг друга по плечам. На Галли не смотрят, словно его и нет здесь, или он - не больше, чем мебель, кривоногий стул в Зале собраний... "Да пошли вы", - шипит сквозь зубы, чувствуя, как пылают сбитые кулаки. Будто он их в кислоту окунал. И нет, это не обида давит на грудь. Просто усталость. - Мы нашли, нашли... это важно! К Алби, все к Алби! - Выкрикивает Томас, размахивая какой-то механической приблудой, измазанной в слизи и крови. И за секунду скрывается из вида в сплетении кустов и деревьев. А Минхо задерживается ненадолго, оборачивается и смотрит прямо в глаза Галли - серые, как небо перед грозой. Его раскосые черные глаза всматриваются будто сочувственно, и от этого внутренности словно ошпаривает расплавленным железом, превращая их в кровавое, спекшееся месиво. - Он не знает, чувак. Для него ты - все тот же мудак, что портит его жизнь с первого дня. Он не знает. - Пошел ты... - В голосе презрение, смешанное с полнейшим равнодушием и какой-то показушной беззаботностью, но взгляд... ему будто хребет переломали, а теперь выдирают сквозь кожу, наматывая мышцы и сухожилия на пальцы. Бегун пожимает плечами и поправляет рюкзак, собираясь нагнать напарника. Голос Томми разносится по Глэйду, и у Галли скручивает внутренности пружиной, а в уголках глаз почему-то концентрируется влага. Что за дурдом? - Минхо? - Тот замирает и чуть поворачивает голову. - Ты береги его, Минхо, ладно? Кореец быстро и как-то смущенно кивает и сразу уходит, оглядываясь несколько раз на хмурого Галли. А у него кулаки сжимаются и разжимаются, и он вдыхает, насыщая легкие вонью Глэйда и лабиринта - все, что угодно, лишь бы не думать, не представлять, как длинные пальцы Томми путаются в черных волосах бегуна, как он улыбается, подставляя губы для поцелуя... - Все из-за тебя, - хрипит он, падая у основания стены. На небо стремительно наползает черная пелена ночи, и громовой рев гриверов сотрясает теплый, застоявшийся воздух. - Из-за тебя...